Обережница спустилась к Белаве, разорвала рубаху и осмотрела оставленные когтистой лапой раны. Шрамы останутся. Ну да ничего. Главное - жива.
Пальцы Осенённой охватило голубое сияние, и она провела ими по растерзанной плоти, щедро отдавая Дар. А когда убрала руку - кровавые борозды на нежном теле затянулись тонкой розоватой кожицей.
Лесана благоразумно срезала окровавленную ткань, отшвырнула её подальше, а на девушку набросила свою свитку. Укутала поплотнее и лишь после этого сняла ошейник с Люта:
- Перекидывайся.
С земли он поднялся уже человеком. Ругающимся сквозь зубы, шипящим от боли и заливающимся слезами. Пришлось снова завязывать ему глаза, на этот раз новым обрывком рубахи, которая теперь едва прикрывала Лесане колени
- Поднимай, - приказала обережница.
Но Лют вместо этого снял с себя плащ и набросил ей на плечи.
- Вот дура же, Хранители прости! - сказал он с чувством. - Вот какая же, Встрешник тебя разбери, дура! А если бы у них тут засидка была? А если бы завели далеко? А если бы я с ними заодно оказался?
Он встряхнул её:
- Вот есть же бедовые девки!
Лесана высвободилась.
- Поднимай.
Он послушался, подхватил Белаву на руки и снова с сожалением вздохнул:
- Вкусно пахнет.
Лесана куталась в плащ, думая о том, как сейчас они вернутся к обозу и как на неё будут смотреть сопутчики, не знавшие, что с ними рядом едет Осенённая.
Сделалось тоскливо.
- Веди, - ворчливо сказал Лют. - Я ж не вижу ничего.
- Зато нюхаешь за десятерых, - усмехнулась обережница, но всё-таки взяла его за плечо и подтолкнула вперёд.
Когда достигли обоза, люди там уже понемногу успокоились. Все, кроме Стогнева. Тот мял на груди рубаху и словно никак не мог сделать вдох. Знать, сердце заходится.
Кресень с разодранной ногой, которую мало-мальски спас новый крепкий сапог, сидел на краю телеги и поливал рану отваром из фляги. Верно. Кошачьи когти ядовитые - не промоешь травами, уже к вечеру мясо вспухнет, загноится, а там и до горячки недолго.
Тамир уже очертил обережный круг вокруг всего поезда, упокоил двоих ещё дышащих рысей и теперь рылся в мешке с настойками, силясь найти хоть что-то для Стогнева.
- О, Белава жива? - удивился колдун и тут же добавил, обращаясь к Лесане: - Отцу её помоги, еле дышит.
Лют уложил девку в повозку, а сам устало опустился на землю. Пахло кровью - звериной и человеческой, п
Стогнев сделал вздох похожий на всхлип и, наконец, разрыдался от облегчения и отхлынувшей боли. Дочь его всё никак не могли привести в чувства - девушка так и лежала без памяти. Небось, не скоро теперь очнется.
Обережница устало опустилась на телегу рядом с Кресенем и спросила:
- Помочь?
Он ответил:
- Шить надо.
Девушка поглядела и кивнула. Надо.
Она слегка уняла вою кровь, после чего Тамир сноровисто стянул края раны оленьей жилкой, продетой в иглу. До города хватит. А там целитель есть.
Долгое время люди не могли опомниться. Сидели в повозках, боялись даже на землю ступить, не то что выйти за пределы очерченного круга. Чего уж говорить о том, чтобы идти в чащу за водой и дровами для ночлега!
Лесана устроила сторожевика на телеге, а сама, взяв в помощники Тамира и Люта, отправилась в лес. Но при этом понимала, что даже по двое-трое ходить опасно.
Теперь по-всякому было опасно.
* * *
Боль, как всегда, оглушила.
Вокруг было темно. Шумел лес. От голой земли тянуло сыростью и холодом.
Ночь.
- Фебр, ты слышишь меня? Фебр...
Он сидел, привалившись спиной к трухлявому стволу поваленного дерева.
- Ты слышишь, Фебр?
- Да.
Надо же, назвала по имени. Не скотиной, не мертвечиной, не упырем.
Мара придерживала его голову, заглядывая в глаза.
- Нас нагнали, - сказала волчица. - Я устала. А ты едва дышишь. Лучше не даваться им живыми.
Он смотрел на неё сквозь вихрь головокружения.
- Мы не дойдём, - сказала она. - Понимаешь?
- Куда?
Волчица бросила быстрый взгляд ему за спину.
- Никуда, - в ладонь обережника легла гладкая рукоять ножа. - Никуда уже не дойдём. Я вела тебя в Цитадель, бестолковая скотина. Серый забрал своих охотиться. Осенённых в стае не осталось, только самые слабые. Я тебя вытащила, даже дала несколько дней отлежаться - лечила. А потом повела, путая следы. Но Серый не зря вожак. Его Дар сильнее моего. Нас настигли. Я чую, близко уже.
Женщина поднялась. Фебр увидел, как вспыхнуло зелёное сияние на тонких пальцах. С трудом преодолевая дурноту, он попытался встать. Но руки только скользили по трухлявому стволу, дерево крошилось под ладонями, а ноги болели так, словно с них содрали всю кожу - от бёдер до кончиков пальцев.
- Мара, отошла бы ты от него, - донеслось откуда-то справа.
Из тёмной чащи выступил человек, в глазах которого дрожали, переливаясь, болотные огоньки.
- Иди, куда шел, Хват, - огрызнулась волчица. - И я тебя не трону. Скажи, что не настиг. А мы уйдем.
- Ты устала. Ты гнала его через чащу две седмицы. Он умирает, Мара. Уже мёртв. От него никакого толка. Вернись в стаю.
Она быстро огляделась, боясь увидеть среди деревьев тени преследователей.
- Серый здесь?
Мужчина усмехнулся:
