Вопреки ожиданиям, осмотр жилья произвёл на меня успокаивающий эффект. Глядя на темно синие портьеры, кровать, застланную серым покрывалом с кисточками и персидский ковер на полу, вздохнула с облегчением. Комната дышала жизнью и множеством историй и это придавало ей уюта. Я чувствовала себя здесь в безопасности. Словно мы оказались не в чужом временном жилище, а в доме у кого-то из родственников, готовых накормить, напоить, спать уложить, да еще и слёзы подтереть. Прекрасное место для того, чтобы дождаться новых документов и после этого отправиться домой.
Как только господин Ибрагим оставил нас одних, я наконец-то скинула с себя никаб и посмотрела на Макса, устало прислонившегося к двери. Поход в консульство получился таким нервным и муторным, что нам так и не довелось поговорить или же как следует рассмотреть друг друга. Бесконечный допрос, именно допрос, а не разговор, заставил пережить все ужасы заново, воскрешая в теле самые мерзкие ощущения. Я не хотела возвращаться к началу истории, как и не желала пройти снова весь путь до Хаммада и нашего побега. От этих воспоминаний ноги наливались свинцом, а из груди скребся наружу дикий вой. Говорить о всех тех отвратительных вещах в присутствии Жёлтого оказалось невозможным. Кровь прилила к лицу, язык окаменел, не в силах произнести ни слова. Шум крови в висках, вязкой и тягучей, заглушал поток воспоминаний. Голоса людей слышались словно через толщу воды, спрятавшей меня от внешнего мира. Но горячая ладонь Макса, вытягивала меня наружу.
Стоило начать говорить, как меня прошибал озноб. Как я могла рассказать обо всем этом кошмар при нем? С самого детства он приходил в ярость, стоило кому-то обидеть меня. А что будет, если он узнает обо всём случившемся за эти месяцы? Как я после этого смогу смотреть ему в глаза? Но рука Макса, крепко сжимающая мои пальцы, напомнила о том, что он рядом независимо от случившегося. И только тогда я смогла поведать свою историю. Но это было лишь началом.
События минувших месяцев для Макса оказались ещё более чудовищными. И пусть мы оба лишь в общих чертах обрисовали последовательность случившегося, осознание того, что это лишь верхушка айсберга повергла меня в первобытный ужас. Слушая его рассказ, чувствовала как меня изнутри режут тупым лезвием. Долго, больно, с натугой. Так чтобы я успела измучиться, настрадаться до тех пор пока из меня вытечет вся кровь. К желудку подкатила тошнота и не выдержав, меня вырвало в мусорную корзину, стоявшую под столом. Пусть я миллионы раз слышала подобные истории, писала о чужих страданиях и ни одна из них не произвели на меня такого эффекта. Ведь то не имело отношения к Максу, человеку любовь к которому затмевала у меня чувства самосохранения и здравый смысл. А причиной пройденного им ада стала я.
И только оказавшись тет-а-тет я наконец-то смогла посмотреть ему в глаза. На меня взирало штормовое небо, серое, почти черное и тяжелое, предвещающее грозу. Я знала этот взгляд, как и понимала что послужило его причиной. Вмиг у меня в животе похолодело, а ноги и руки стало покалывать. Происходило то чего я боялась. Он презирал меня, презирал за то в кого превратила его и кем стала сама.
— Презираешь? — спросила, чтобы сразу все выяснить и питать напрасных иллюзий. И больше не отводила глаз в сторону.
Макс продолжал молча сверлить меня взглядом, а я не знала куда мне деться от этой тяжести, бессмысленно теребя в руках никаб.
— Нет, — наконец произнес он, снимая повисшее напряжение. — Себя ненавижу. Ненавижу за то, что упустил тебя, ненавижу за то, что они с тобой сделали.
— Жёлтый, о чем ты? Это я втянула нас в этот кошмар! Очнись! — бросила ненавистную тряпку на пол. — По моей вине ты пошел убивать, из-за меня твоя жизнь сейчас в опасности.
— Мая! — повысил он голос. — Чертовы ублюдки насиловали тебя! Тебя, Пчёлка! У меня от одной мысли об этом башню рвет и кровь закипает. Я даже думать об этом не мог, боялся. Понимал, что не переживу если с тобой что-то случится. Хотел самолично отрезать яйца воображаемым тварям. А теперь, зная наверняка, чувствую насколько беспомощен и ничтожен. Я не смог защитить тебя, не смог расквитаться с этими суками! — из его глаз потекли слезы.
Никогда за двадцать лет нашей дружбы я не видела как он плачет. Это он обычно успокаивал меня и вытирал слезы. А теперь, мне стало страшно, так страшно, что я сломила сильного мужчину, что на несколько мгновений вросла в пол. Но это продлилось лишь доли секунды. Я не могла видеть его таким. Грудь разрывалась от дикой боли. Хотелось самолично всадить себе нож в сердце, лишь бы перестать быть причиной его страданий. Готова была сделать, что угодно, лишь бы он прекратил винить себя. Забыл обо всем и никогда больше не вспоминал эти четыре месяца.
— Макс! Макс, родненький, — кинулась к нему, взяв в руки его лицо и губами выпивая слезы с его щёк. — Это не ты, не ты виноват. Здесь только моя вина, любимый, только моя.
