— Утюг в прачечной на первом этаже, но если нужно что-то быстро погладить, то у меня в комнате есть ручной отпариватель. Так, что еще... Фен в ванной, в верхнем ящике комода.
— Отлично. С удовольствием освежусь после перелета.
— Отдыхай, но не слишком долго, — улыбается Елизавета. — Спускайся к столу. И кстати, Рада, папа забыл вчера уточнить: у тебя есть загран?
— Эм... Есть.
— А шенген?
— Виза? Визы нет. А зачем? Вы собираетесь в отпуск?
— Папа ничего не говорил? — вздыхает мачеха с сомнением. — Впрочем, это в его духе, кто бы удивлялся.
— А что случилось?
— Он сам тогда расскажет. Ты отдохни и приходи ужинать. — Помедлив, она бросает из-за плеча: — Папа очень ждал тебя. — И поспешно оставляет меня одну.
Некоторое время я стою посреди комнаты, рассматриваю обои, мебель. Потом закрываю дверь и присаживаюсь на кровать. Тру лицо.
Не мой это дом. Я здесь родилась, но по факту он всегда принадлежал Елизавете. Появившись, она в первый же год не оставила от нас с мамой ни следа. Неуют откликается в сердце какой-то несвоевременной детской ревностью, которую я гашу привычным усилием воли.
Поднимаюсь и подхожу к окну, разглядываю улицу, соседние дома. Вдоль дороги останавливаются еще несколько машин. Гости все прибывают. Кажется, папа решил собрать половину города.
Из черного мерседеса выходят двое мужчин, встают напротив дома, смотрят, переговариваются. Я поспешно задергиваю штору и иду распаковывать чемодан, а потом в душ.
Нужно побыстрее привести себя в порядок и спуститься, папа на меня надеется.
Закон Эдварда Мерфи гласит: если что-то плохое может случиться, оно обязательно случится. Моя кубанская бабушка никаких американских майоров не знала и узнавать не собиралась, но она часто, ругаясь, приговаривала: «Дурацкий закон подлости!» Как же так вышло, что на разных континентах совершенно разные люди пришли к одному и тому же пониманию жизни?
Дело во внушении, психологии, карме... в чем угодно, если хотите, но заявляю уверенно: в последний месяц меня, горемычную, можно использовать как доказательство вышеописанного закона.
И я искренне надеюсь, что хотя бы этот вечер пройдет без эксцессов.
Горячую воду дождаться не получается. Наскоро ополаскиваюсь под прохладным душем и, взбодрившись, лечу в комнату. Тороплюсь ужасно! Макияж я решаю проигнорировать, лишь подчеркиваю глаза коричневой тушью и взлохмачиваю волосы. Напяливаю первое попавшееся немятое платье, в этот момент в дверь стучатся.
— Ты готова? Извини, папа уже пять раз спрашивал, — оправдывается Нина. — Ты же знаешь папу. Он не понимает, что у кого-то могут быть другие заботы, пока он жарит мясо на огне!
— Готова. Почти. Заходи, что ты в дверях мнешься? О, Пава, ты тоже тут. Девчонки, проходите!
Дверь отворяется шире, и я показываю на разложенные на кровати вещи.
Собиралась в спешке, поэтому не успела походить по магазинам как следует. По идее, у меня сессия только началась, не до поездок к морю. С пустыми руками опять же не полетишь, благо возле дома есть небольшой торговый центр. Рысью пробежала по рядам. Одежда, косметика, модные чехлы на телефон. Духи уже в аэропорту купила.
Глаза сестер загораются. Я с удовольствием наблюдаю, как они разбирают подарки, любуются, вертят в руках. В наши дни в каждом, даже в самом крошечном городке страны есть пункт выдачи какого-нибудь популярного маркетплейса — заказать можно что угодно. Но это все же не то.
— Рада, с ума сойти! Какое все классное! Спасибо огромное! Такие джинсы сейчас в Москве носят?
— Да, все поголовно. На твоей фигуре будет прекрасно смотреться.
Девчонки убегают мерить наряды, а я спускаюсь на первый этаж.
В центре гостиной стоит большой стол, заставленный тарелками и бутылками. Пахнет запеченным картофелем и поджаркой, отчего желудок оживает. На кухне пыхтят кастрюли. Елизавета и две ее помощницы, которых зовут Вера и Тоня, — но хоть убейте, не вспомню, кого как, — носятся от плиты к холодильнику.
Я здороваюсь и предлагаю помощь.
— Папа в беседке. — Елизавета взмахивает деревянной лопаткой в сторону окна. — Заждался тебя. Мы все сделаем сами, не в первый раз. Иди.
Сердце стучит в ушах. До чего же некомфортно!
— Если что-то нужно, только скажите. Я готова помочь. Давайте хотя бы поднос заберу.
— Ты у нас гостья. Иди уже, Рада. Это мои заботы.
Беседка у папы огромная. Просторная, уютная, утопающая в цветах. Если в доме ремонт не делался уже лет десять, то зона барбекю совершенствуется регулярно. Там можно было бы сыграть среднюю свадьбу.
Я выхожу из кухни и, пройдя по дорожке между аккуратными рядами кустовых роз, поднимаюсь на подиум.
А вот и все.
Народу — пресс. Дети бегают, женщины болтают за столами и на качелях, разбились по группкам, пьют вино. Мужчины в основном дежурят у барбекю. Мясо жарит приглашенный повар с номинальной помощью моего отца, но все вокруг поддерживают его морально и ценными советами. Лицо у повара кислое.
В детстве я каждый год приезжала сюда на день рождения папы и видела точно такую же картину.
Поднимаю руку и робко машу, надеясь, что на меня никто толком не обратит внимания.
