- А как же: у Адама сегодня день рождения, ни за что такое не пропущу. Вы, кстати, приготовили подарок?
- Подарок? Я?
- Ну а вдруг?
Широко улыбнувшись, он кивает подошедшей Наде и отправляется в сторону своей машины.
- У меня от него мурашки, - признается подруга. - Часто он сюда приезжает, грехи замаливать. И ведь замаливаются, представляешь? Жуть такая.
Мы отправляемся к гранте, и уже усаживаемся в салон, как рядом останавливается еще одна машина.
И ко мне подбегают тетушки.
Я успела забыть о том, каково это — жить в маленьком южном городе.
Как я могла забыть?!
У моего папы есть две сестры — тетя Саша и тетя Марина, и у каждой из них море подруг. Я глазом моргнуть не успеваю, как оказываюсь в хороводе любопытных женщин. Меня обнимают, осматривают. Хочу спросить, как они так быстро добрались сюда из города, но в даную минуту это будто теряет значение. Ради меня приехали? Папа попросил?
О-господи-боже папа перевел деньги, и они меня забирают? Все закончилось? Бросаю взгляд на храм - случившееся настоящее чудо!
Пикнуть не успеваю, как мне развязывают оба платка — с плеч и головы, осматривают руки, находят синяки и начинают охать. Оскорблять Алтая, крыть его последними словами.
Эм. Становится неуютно.
- Отдайте, - прошу. - Не надо, не стоит.
Хрен там. Меня не слушают.
- Животное... он просто неконтролируемое животное... - понимающе переглядываются. - Не пожалел девочку.
Я осознаю, что никто меня забирать не собирается. Начинаю злиться и повышаю голос:
- Пожалуйста! Это я упала, все в порядке!
Забираю платок, накидываю на плечи, завязываю на узел.
Я не имею права рассказать про вечеринку отпрыска мэра, Алтай сам просил Марата валить все на него, но как это это сложно! Симпатии к Алтаю по-прежнему нет, но и наговаривать на него я не собираюсь. Может и животное, но мне пока не на что жаловаться.
Тетя Саша начинает рыдать, причитая, да так складно, будто я уже померла.
- Девочка наша, как же так, как же печально жизнь твоя сложилась, бедная твоя матушка. Бедовая ты. Горе, какое горе!
Синяки на плечах начинают зудеть, хотя до этого момента не вызывали беспокойства. Тетя Марина обнимает тетю Сашу, их подруги начинают обнимать меня.
- Бедняжка наша! Испортили нам хорошую девочку. Чудовище, ну почему полиция бездействует!
Я пытаюсь возразить. Вот она я, живая и здоровая, по крайней мере пока, но затем до меня доходит, что они оплакивают не меня, а мою честь. Бросаю взгляд на Надю, она, бедная, сидит за рулем. Прячется.
- Со мной все в порядке... - начинаю оправдываться.
Бестолку.
- Малышка, протащили через жернова из-за денег. Какая же несправедливая штука жизнь!
- Он меня не трогал. Эй!
- В церковь молодец, что пошла. Бог все видит, он отпустит тебе грехи. Отпустит же, Люба?
- Однажды... главное, просить, - решительно заверяет незнакомая женщина, видимо, Любовь.
Прихожане толкутся у машин, делают вид, что увлеченно заняты сборами, но и не уезжают почему-то. Батюшка с интересом выглядывает из окна.
- Да как же оно сложится после такого?! - драматично вопрошает тетя Саша. - Как она жить сможет? Не сможет! Помнишь сестру нашей троюродной бабушки? Руки на себя наложила.
Что-о?!
Они меня хоронят. Люди вокруг смотрят сочувственно-брезгливо. И меня снова взрывает:
- Да вы меня не слушаете! Я говорю, что...
Им вообще все равно. Договорить не дают. О своем рассуждают.
- Я еще девственница! - наконец, кричу я.
Они замолкают, смотрят на меня. Потом переглядываются.
- А что тогда с землей? - спрашивает тетя Саша неожиданно для всех. - С домами?
- Папа найдет деньги. Есть еще целых два дня. Я уверена, что найдет.
Они снова переглядываются. Любовь напоминает полушепотом:
- Синяки просто так не возьмутся. Девочка обманывает, ее право.
Потом ко мне ближе подходит:
- С батюшкой поговори, не стыдись, ему можно довериться...
Они кивают друг другу.
Продолжают причитать, но уже менее уверенно, обнимают меня, расцеловывают, крестят и... отпускают в машину к Наде.
Стоят группкой, эдакие сурикаты, смотрят на то, как подруга везет меня обратно в плен. Поверили ли, что ничего не было? Они вложили все сбережения в эти участки и дома, у папы была идея жить большой семьей в одном квартале, чтобы шлагбаумы стояли, охранник на въезде, чтобы дети играли в безопасности, а старики разводили клумбы. Чтобы там чужих не было.
Суммы бешеные.
Тетушки ведь не думают, что Алтай простит отцу долги за секс со мной? Какой идиотический бред.
Кроме того, как мы недавно выяснили, я для него... эм старовата. Засиделась в девках. Перезрелый двадцати однолетний персик.
***
«Залив Свободы» встречает тишиной, запахом кофе, детским смехом, всплесками в бассейне и, как ни странно, умиротворением.
И тем не менее, я дергаюсь. Дверью в свой номер хлопаю, переодеваюсь в костюм горничной нервно, молнией кожу зажимаю и от боли айкаю.
Волосы зачесываю и приступаю к работе.
Не знаю, как убираться в других отелях, но в этом — удовольствие. Гости отдыхают приличные: протереть пыль, помыть полы, поменять постель и полотенца — вот и вся работа. Ни грязи, ни пустых бутылок.
