К чему было это шоу у церкви? Что они хотели им показать? Что сочувствуют мне и ценят мою жертву? Они меня жалели или свою совесть чистили? Понять не могу. Осадок остался, тяжелый, горький. Душу прополоскать хочется.
Я хватаю телефон и пишу:
«Папа, привет! Ты переведешь Алтаю деньги до послезавтра?»
«Дочка, работаю как раз над этим».
«Пожалуйста, папочка, не забывай только, что мне по-прежнему нужна твоя помощь».
Он не отвечает.
Читает, но молчит.
Сердце гулко бахает.
Проходит минута.
Он молчит.
Он, блин, молчит!
В следующий момент меня скручивают ледяные одиночество и страх.
Пополам сгибает, в висках гудит.
Я обхватываю себя, сжимаюсь в комочек, заваливаюсь на постель в позу эмбриона и крепко зажмуриваюсь. В памяти всплывают черные буквы на белом фоне:
«Ты сядешь, я тебе гарантирую. Ты сядешь, и твоя жизнь станет адом».
Зубы сжимаю так, что они скрипят. Господи, я не хочу. Мне так сильно страшно. Так ужасно страшно. Я не выживу в тюрьме, я не смогу, не справлюсь. Кому я буду после этого нужна? Кто мне поможет?!
На телефон падает:
«Я все решу, доченька моя, любимица, звездочка. Дай папе два дня».
Громко нервно выдыхаю.
Присаживаюсь на кровати и дышу — глубоко и медленно. Папа не допустит такого. Папа меня любит, он меня не бросит.
Я справлюсь. Пошли они все. Я справлюсь.
***
Около семи вечера к соседнему участку начинают приезжать машины гостей. Ароматы жареного мяса дразнят аппетит, веселая музыка поднимает настроение.
А еще настроение поднимает тот факт, что Светлана лично занимается уборкой и приготовлениями. На сколько я поняла, ей помогают две нанятые девчонки-официантки.
Мы же с Надей весь вечер имитируем бурную деятельность — метем там, где уже чисто, моем там, где сверкает, лишь бы нас оставили в покое.
Так и происходит, нанятые официанты справляются сами. Пока в мой номер не стучатся.
Время — начало одиннадцатого.
Я уже зубы почистила и пижаму надела. Мешкаю. Не открыть нельзя, я как никак пленница. Да и смысл, у Алтая есть ключи от всех комнат. Прятаться под кроватью в его отеле — глупость, и я, как бы там ни было, не хочу выглядеть в его глазах дурой.
И тем не менее, прыгать на рожон не в моих правилах. Изображаю максимально несчастный вид: сутулюсь, брови свожу в кучу. Подхожу к двери, открываю.
На пороге Исса.
Стоит в дверном проеме, занимая его весь. Высокий он, все-таки. Жутковатый тип. А вот улыбка, как обычно, приветливая.
- Доброй ночи, - пищу я максимально трогательно.
«Солдат ребенка не обидит. Солдат ребенка не обидит», - повторяю мысленно.
Исса окидывает меня взглядом.
- Вы уже спать легли?
- Да, Светлана сказала, что наша с Надей, - на имени Надя делаю нажим, - помощь не нужна. Хочется выспаться как следует.
Хлопаю ресницами. Ну же.
Проваливай. Ну!
Исса вздыхает, а потом как-то странно, будто виновато улыбается, и произносит:
- Слушайте... мне так нестерпимо скучно. Давайте наебенимся?
Девчонка-бармен пританцовывает на месте и ловко разливает разноцветные настойки, по пять штук каждому.
- Вообще-то мне нежелательно пить, - сообщаю я. Больше так, к слову.
Сидящий рядом человек обладает талантом гипнотизера, иначе я не могу объяснить, как здесь оказалась. Исса меня попросту... уболтал?
Бывает же.
Вообще-то со мной нет. Обычно я не могу так рисковать, закон Мерфи не прощает ошибок, но святоша с четками производит впечатление самого доброжелательного парня на планете.
- Почему это?
Сидим с ним за барной стойкой. В беседке — смеются две девицы и друг Григория, сам Григорий вьется вокруг нас, как надоедливая оса. Марат и остальные гости разъехались по домам час назад, так и не дождавшись именинника.
Двор выглядит грустно. Его любовно украсили: серебряные и белые шарики развесили, на столиках расставили вазы с живыми цветами. Сервировка чудесная.
Не пригодилось. Что-то мне подсказывает, Светлана завтра будет не в духе.
- Мне от него плохо становится.
- Вы просто не пробовали наши настойки. Это совсем другое дело.
- Возможно, - пожимаю плечами, напряженно разглядывая салфетку на коленях.
- Расслабьтесь, - небрежно касается моей руки Исса. - Вам нужно. С такими-то родственниками.
- Видели сцену у церкви, да? Я надеялась, вы уже уехали к тому времени. Знаете, в детстве я мечтала, чтобы папа и его родственники обсуждали только меня. Вауля! - развожу широко руками. - Я и моя честь — гвозди программы!
Исса хрипло смеется, закрывая рот рукой.
- И что с честью, кстати? На месте?
- На месте, - закатываю глаза и дергаю плечом. - Больно она нужна кому-то, оказывается, кроме как принцам в дешевых романчиках.
Мы смотрим на Григория, который забрался на стул и читает рэп.
- Да уж, - бормочу себе без нос. - Мужики вокруг - просто мечта. Одной проще.
Исса хлопает ладонью по столу.
- Так и знал, что надо за вами идти. Ненавижу пить в одиночестве, а эти... - он кивает на беседку, - саранча. Ни мозгов, ни чувства юмора, лишь бы пожрать на халяву.
- Так зачем вы их пустили? - шепчу в полголоса.
- По секрету: Алтай слишком лоялен к Григорию. На мой взгляд.
Он поднимает стопку.
