Нервы сдают ближе к шести вечера. Я открываю глаза, понимая, что отрубилась прямо на лежаке. В памяти всплывает лицо Алтая, я буквально ощущаю прикосновения его лапищ к своей заднице, его жадные поцелуи по телу. Голод, нетерпение.
Трясет.
Я притягиваю колени к груди, обхватываю их.
Отец утверждал, что в Алтае не осталось ничего святого, беспризорник без принципов и морали. Зверье. «Он спокойно отдаст свою девушку друзьям, а потом ляжет спать с улыбкой».
Когда папа приехал к нам с бабушкой и заговорил об Алтае спустя неделю после того, как меня опоили, я замерла. Но он не был в курсе. И словом не обмолвился. Видимо, интуиция сработала.
Слова отца режут по живому и я реву навзрыд. Делал ли Алтай так? Как о таком спросить?
Потом, вспомнив о камерах, я поднимаюсь и убегаю в дом.
Истеричка! Держи себя в руках! Что ты, блин, творишь, мало того, что проехалась по его внешности, теперь еще и слезы льешь крокодильи. С психу хочу ударить ладонью по косяку, но торможу себя — не мешало еще напугать Киру.
Кому нужна унылая любовница?
Мечусь по прекрасному дому. Застываю, смотрю на море. Вдох-выдох. Кидаюсь к чемодану, достаю лосины, топ, кроссовки.
- Кира, пошли! Девочка, идем же. Мамке надо дурь выбить.
Ошейник. Поводок.
Мы выходим на крыльцо, вдыхаем влажный густой воздух и направляемся к лиману.
Ветер порывами треплет волосы, солнце медленно клонится к линии горизонта. Мы бегаем вдоль берега, пока мои легкие не начинают жечь, а пот — крупными каплями стекать по вискам.
Вернувшись, я первым делом наливаю воды аките, осушаю залпом свой стакан. Делаю глоток из второго, а потом давлюсь! Потому что глаза натыкаются на огромное розовое пятно на крыльце дома.
Руки немеют. Прокашлявшись, я делаю еще глоток, мою стакан, и лишь потом поднимаюсь по ступенькам.
На кофейном столике лежит букет алых французских роз. Такой большой, что и таманским ветром не сдует. Вау.
Я сначала любуюсь, потом воровато прижимаю его к груди. Оборачиваюсь, смотрю в одну из камер. Улыбаюсь, а потом обрываю себя: с чего я вообще взяла, что он все время за мной наблюдает?
У него торги, проблемы, огромные деньги на кону. Ему некогда. Я вдыхаю аромат роз и спешу в дом.
***
Теперь джип с логотипом охранной компании круглосуточно дежурит на парковке отеля.
Я вижу, как происходит пересменка, когда возвращаюсь с прогулки. Без связи чувствую себя спокойнее, стараюсь не тревожиться. Кормлю акиту. Переодеваюсь в спортивную одежду и занимаюсь йогой у бассейна. Простые действия. Новая жизнь.
В доме Алтая, ожидаемо, не обнаружилось ни одной вазы, поэтому прекрасные розы стоят прямо в металлической лейке. Метнуться в магазин, пока Алтая нет в станице, кажется верхом глупости. А заглянуть в «Залив Свободы» и попросить у Светланы - не хватает духу.
День пролетает быстро. В восемь мы с Кирой провожаем закат. А в десять к парковке приближается машина.
Здесь так тихо по вечерам, что я умудряюсь распознать шелест шин по гравию.
Кира отдыхает дома после пробежки, а я готовлю себе лёгкий ужин на уличной кухне. Плита и кухонный гарнитур в самом доме выглядят новыми, и я не решилась лишить их девственности во имя омлета.
Подскакиваю на месте с лопаткой в руках! Первым делом выключаю плиту — если это от Павла и меня арестуют или убьют, все же не хочется оставить Алтаю после себя подарок в виде пожара.
Бежать ли за Кирой?
Медведица мощная и по команде агрессивная, но если эти люди настолько смелые, что явились прямо сюда, у них может быть оружие. Подвергнуть акиту опасности я не имею права.
Взгляд мечется по участку. Ужас противными щупальцами морозит кожу. Я застываю. Сердце взрывается болью, оно устало. Боже. Оно так устало бояться. Пальцы до боли сжимают столешницу. Я бы побежала и спряталась, но не могу пошевелиться.
Именно в этот момент из-за куста цветущей пираканты выруливает Алтай. Уже достаточно темно, фонари я включила самые тусклые, но это не мешает мне узнать его фигуру издалека.
Мгновенно. Боже.
Я зажмуриваюсь и облокачиваюсь на спинку стула.
Спасибо, Господи.
Распахиваю глаза и улыбаюсь до ушей. Хочу бежать ему навстречу и прыгать вокруг, как маленькая! Вместо этого приветственно взмахиваю лопаткой.
Он по-хозяйски заходит в уличную кухню. Одет как обычно в черное, слегка хмурится.
- Привет, - говорит запросто. Судя по тону — не злой.
Мимоходом заглядывает в сковородку.
- Привет. Ты же сказал, что во вторник приедешь.
- Закончил раньше. Как ты?
- Капец как рада тебя видеть! - сжимаю ладони.
- Неужели? - усмехается саркастично. - Соскучилась?
Черт. Ты просто меньшее из зол. Но ты хочешь тепла, я это помню.
Он возвращается к сковородке, берет вилку.
- Ты голодный? Если бы я знала, я бы приготовила что-нибудь существеннее. Ты сказал про вторник. Я так запомнила.
Он быстро оценивает мой скромный прикид: молочные велосипедки в рубчик и такой же топ. Правда, не ждала.
- Я привез тебе новый телефон, будешь теперь на связи.
Он подхватывает кусочек омлета, отправляет в рот. А у меня сердце кровью обливается. Ну кто так делает? Поцарапает же хорошую сковородку.
- Давай, я положу в тарелку.
