— Мне нужны деньги. Получить вместо них землю, из-за которой придется судиться с толпой недовольных горожан, — перспектива крайне невыгодная. А если посмотреть кадастровую стоимость земли, то она и вовсе мизерная. Понимаешь? Впереди маячит долгий, малоприятный и хлопотный процесс. Убивать за такие копейки было бы нерационально. Вот скажи, как думаешь, твой папа сможет поднатужиться и вернуть долг?
— Думаю, да.
— Значит, стоит сделать исключение и дать ему отсрочку на неделю?
Снова киваю.
— Хорошо, спасибо за мнение.
— И вам за перчатки, — говорю я, забирая их.
Почти новые, не рваные. Здоровые, конечно, на мужскую руку. Но ладно, пойдет. Натягиваю.
— Пожалуйста, Рада, не поранься, — отвечает Алтай. И добавляет со смешком: — Надеюсь, убедил, что перчатки были куплены с другой целью?
Я быстро киваю. Украдкой слежу за тем, как он возвращается к столешнице, допивает кофе. Отец влетает в гостиную и снова тараторит о рассрочке.
На этот раз Алтай не спорит. Молча выслушивает аргументы, обещания. И в итоге уступает:
— Лады. Вали в свою Италию.
Папа так громко выдыхает, что мне за него немного стыдно становится.
— Отлично, Алтай, ты не пожалеешь. Наконец-то мы пришли к соглашению.
— Но Рада пока «отдохнет» на моей базе. — Алтай ставит чашку в мойку и поворачивается ко мне: — Собирайся.
Я резко выпрямляюсь и вопросительно смотрю на папу. Он краснеет до кончиков ушей и моментально возражает:
— Об этом не может идти и речи.
— Почему? Ты же вернешься. Будет стимул поспешить.
Когда мне было четырнадцать, моей бедной бабушке пришлось столкнуться лицом к лицу с моим переходным возрастом.
Никто из нас этого не планировал, мы всегда прекрасно жили, душа в душу. Я старательно училась, помогала по хозяйству, бабуля рассказывала о маме и старалась изо всех сил заменить мне обоих родителей. А тут вдруг все покатилось в адскую пропасть. Хорошую прилежную девочку словно подменили. Я бросила танцы, волейбол и музыкальную школу. Нашла группу, в которой, какой ужас, начала петь кошмарные попсовые песни.
Мы с ребятами пропадали на репетициях сутками, учеба стала побоку, я решила, что достаточно взрослая, чтобы самой принимать решения и строить свою жизнь. Тем более, мамы у меня нет, а папа занят другой семьей. Нет у меня мамы! Не-ту! И не будет! Я сама по себе!
Благо, длился этот переходный возраст недолго, всего четыре месяца и закончился одним роковым днем.
Июль, Геленджик, туристы. Я наврала бабуле, что поехала с близкой подругой Таней и ее родителями на дачу — мы часто ночевали друг у дружки, и моя наивная бабушка поверила. Помогла собраться, положила с собой домашней выпечки. Ее можно понять, она уже вырастила своих детей, и на пенсии планировала ни за подростком следить, а спокойно смотреть сериалы и вязать.
Почему-то было стыдно показать друзьям булочки, я опасалась прослыть лохушкой, и выбросила их. Никогда в жизни я не прощу себе этот поступок. Бабули уже нет, с тех пор не проходит ни дня, чтобы я не вспоминала о ней и тех булочках. С какой бы радостью я их сейчас слопала все до единой! Но уже не вернуть, поздно. Я их выбросила и купила чипсы в ларьке по пути.
Ни на какую дачу, разумеется, не поехала. Таня прикрыла, и мы с группой рванули на побережье. Нашему гитаристу недавно исполнилось восемнадцать, он взял девятку отца, и мы чувствовали себя самыми свободными, талантливыми и крутыми!
Выступали прямо на набережной, туристы образовали полукруг, слушали, кидали деньги. Вечером нас прогнали, но сумма в шапке к тому времени накопилась внушительная, и мы решили перед дорогой обратно забуриться в бар.
Закон Мерфи работал на полную — охрана нас пропустила.
Музыка резала перепонки, а мерцающее освещение — глаза. Меня поразили толпы самых разных людей, съехавшихся сюда со всей страны. Туристы были одеты непривычно ярко, вели себя смело, раскованно. В моей станице подобное не принято, я таращилась, раскрыв рот. От алкоголя, правда, отказалась, смелости не хватило. А может, внутренний стопор сработал?
Духота сушила горло, ужасно хотелось пить. Я попросила у официанта воды. Потом на столе откуда-то появился кувшин с апельсиновым соком. Я выпила стакан и практически сразу ощутила слабость.
Спустя примерно минуту, через обволакивающую пелену я увидела Алтая — того самого страшного парня, с которым вел дела мой отец. Я запомнила его жуткий шрам на лице, по нему-то и узнала мгновенно.
Он все расскажет папе. Эта мысль стала шокирующей, я решила немедленно покинуть заведение, но ноги не послушались.
Потом стало страшно. Папа учил, что такие, как Алтай — чудовища. Мне вовсе не хотелось находиться с ним в одном баре. На самом деле, мне очень-очень сильно стало не по себе, я перестала чувствовать себя взрослой. Захотелось домой! К своей родной любимой бабуле, которую так подло обманула, сбежав. По субботам мы обычно смотрели ее любимый сериал по первому каналу.
