После теплого отвара на брусничном листе я согрелась, но теперь неудержимо манило спать. Тимоха сбегал к костру и притащил мне на лопухе кусок черной обгоревшей лепешки. Я сначала отказалась, а потом рискнула кусочек попробовать и поняла, что это слипшиеся ягоды и зерна, вроде доморощенного мюсли. Сытное лакомство со вкусом овсянки и земляники.
Тимоха уплетал рядом свою порцию, так окончательно поняла, что ему поручили за мной следить. Держался он бодро, будто каждый метр дальше от лагеря Демида возвращал былые силы, даже ссадины на лице поблекли. Но, приглядевшись, я догадалась, что они смазаны белесой мазью с голубыми вкраплениями.
– Как здесь с лекарством вообще? Травками лечитесь по старинке?
Тимоха облизал пальцы, измазанные в ягодной размазне, довольно причмокнул.
– Хорошо, но мало. Ничего, на Лобной заставе наедимся от пуза. А тебе лекарства зачем?
– Да на всякий случай. Вдруг пищевое отравление или воспаление легких. Вот помру и нечем будет Демида шантажировать. Мирон ведь для этого меня забрал? – голос мой предательски дрогнул в конце вопроса.
– Не помрешь! – уверенно заявил Тимоха, – В Плетнищах сохранился больничный пункт, при нем склад с препаратами, все как положено, в холодильнике хранится.
– Значит, с электричеством нет проблем?
– Фобия же достаточно… – начал Тимоха и вдруг спохватился, что лишнего сболтнул:
– А ты зачем спрашиваешь?
– Я должна знать, куда вы меня ведете.
Тимоху мое оправдание почему-то задело, он вообще был по натуре подвижный, не мог на месте сидеть. Вот и сейчас вскочил на ноги, отряхнул штаны и сердито глянул на меня.
– Ничего тебе знать не надо, сиди – лопай припеку, а не нравится мне отдай. Я не наелся.
Эх, я к тому времени уже распознала в хрустящем кусочке земляничную сладость, жалко было делиться вкуснятиной. И все же разломила корявую пластинку неровно, отдала ему большую часть с присохшими стебельками травы.
– Тима, сколько тебе лет? Я свой возраст скажу, если хочешь, и про свое время в подробностях.
– Ну тебя, еще заболтаешь не хуже бабы Доры. От нее недавно последний чайник удрал, Мирон обещал в Темени новый достать. Жалко бабулю, родни у нее тут нет, нам приходится поддерживать.
У меня веки смыкались, я свернулась в клубочек и уронила голову на колени, а столько еще хотелось выяснить.
– Тима, как тебя поймали люди Демида? Почему Мирон не защитил?
– Сам виноват, полез куда не велено раньше срока. Мы к Демиду собирались заглянуть после Темени. Еще раз предупредить… Ты спишь? Это зря, сейчас Мирон позовет. На болоте нельзя сильно расслабляться.
– А то комариный царь укусит? – пробормотала я.
– Может и чего похуже случиться.
Я старалась храбро держаться, подшучивать над своими страхами, но глаза с тревогой следили за сутулой фигурой в потрепанном балахоне. Мирон сидел на коряге у трона, запросто беседовал с монстром, держа в руке кость с остатками мясо. Еще одно детище аномальной зоны.
Ух, ты! Антип притащил целое корыто с едой, мелкие мокиши тут же налетели – загудели, ожидая царского позволения начать пир, над поляной завис запах сочного жаркого. А нам сунули постные ломтики. Разве это справедливо? Впрочем, мне сейчас не до шашлыков.
– Тима… – язык не слушался, в горле стоял комок, – Тима, а, правда, что вы оборотни?
– Есть немножко.
Он прищурился на меня с улыбкой, разбитые губы заживали, приобретая синюшный оттенок. Досталось парню. Неужели нельзя было обойтись без насилия! Если бы я раньше знала, что такое водится за Демидом… Без мыла в душу скользнул. Теперь вот притворяйся его невестой, а надо ли?
– Тим, значит, вы с Мироном умеете превращаться в реальных волков?
– Нет, в сереньких козликов, – дурашливо заблеял он, и я разочарованно фыркнула – не добиться откровенных признаний от этого хитреца. Решила польстить, а заодно еще кое в чем убедиться.
– Ой, у тебя уже синяк на скуле исчез, быстро регенерируешь.
Тимоха шмыгнул носом и вытянул шею в сторону пня, у которого толкались хилые крылатые существа, ожидая свою часть поживы.
– Я ленивый немножко. У Антипа получается быстрее, ладно, я побежал, подремай немножко, потом разбужу. Тебе к ним приближаться нельзя, ты пахнешь заманчиво, еще опрокинут.
– А твои раны не чуют?
– Так меня Антип смазал чесночком, теперь я для них хуже прокисшей плазмы.
Я проводила взглядом его спину – на футболке сбоку проступила кровь, почему никто не догадался перевязать… «Какие-то беззаботные, все на авось». И тут меня будто обожгло.
Мирон смотрел в мою сторону, не мигая, даже жевать перестал. Потом бросил кость обратно в корыто и махнул ручищей, лицо его при этом исказилось злобной гримасой. Выглядел он настолько устрашающе, что я начала перелезать за свое старое бревно, чтобы спрятаться, уперлась в ствол ладонью, а она провалилась внутрь и застряла в раскисших волокнах. Дерево-то совсем сгнило.
По коже тотчас забегали крохотные жучки, чувствительно защипало кончики пальцев, и я закричала, изо всех силенок дергая руку. Мирон подскочил, одним мощным пинком ботинка развалил лесину на части и отпихнул меня в сторону.
«Зи-и-и-и-хи-хи-х…»
