Тихо войдя в комнату больной, он очутился среди тошнотворных запахов хвори. Бедняжка вся побледнела и лежала неподвижно, и, хотя она была прикрыта одеялами, он знал, что ее живот и грудь покрылись розовыми пятнами. Султан сразу заметил, что тиф лишил ее прекрасное тело жизни. Измученная лихорадкой и диареей, она не могла ни говорить, ни даже кивнуть. Увидев великого падишаха, она пыталась хотя бы моргнуть, давая знак, что узнала его. Он покинул ее в слезах; спустя двадцать четыре часа она скончалась.
Этот рассказ взволновал Накшидиль.
— Тюльпан, — прошептала она и рукой поманила меня отойти в сторону от других девушек. — Раз мне дали имя покойной жены султана, меня тоже, наверное, позовут к нему в постель. А вдруг он правда позовет меня? А что если он такой старый и противный, что я не смогу сделать то, чего он захочет?
— Вы сможете, — ответил я.
— А что если не смогу? Меня накажут? Он меня заточит в тюрьму, как Роксану?
— Он способен на такое. Или же, если тебе повезет, он отправит вас во Дворец слез.
— Что это?
— Старый дворец. Это убогое здание, оно сильно обветшало. Его называют Дворцом слез, потому что он очень мрачен и там живут те, кто потерял мужей, и женщины, так и не познавшие прелести любви. Говорят, что оттуда доносится лишь женский плач. Мне даже страшно подумать об этом.
— Ах, Тюльпан. Как это ужасно. Кого мне подкупить, чтобы раздобыть голубиной крови?
— Никого, — ответил я. — Если того человека поймают, вынести наказание ему будет не по силам.
Накануне вечера, когда должно было состояться представление, девушки провели весь день в банях, а мы, чернокожие евнухи, прислуживали им. Накшидиль легла на мраморную скамью среди горячего пара, а одна из рабынь делала ей массаж, растирая и колотя ее с таким рвением, что Накшидиль едва хватило сил подняться, когда она закончила.
— Как же я после этого смогу танцевать? — простонала она.
Другие рабыни обливали тело Накшидиль водой и терли люфой[32] до тех пор, пока каждый дюйм кожи не стал розовым, как у новорожденной, затем ее намылили и снова обдали водой, потом растирали лепестками розы. Густой аромат насытил ее волосы, голову и кожу.
На лицо ей наложили маску из миндаля и яичных желтков и начали отбеливать его жасмином и микстурой из миндаля. Теперь, когда Накшидиль стала женщиной, на ее теле искали малейшие признаки роста волосков, отращивание которых категорически воспрещается мусульманкам, но так и не нашли подобных следов. Кругом царило волнение. Некоторые из нагих девушек резвились, дразнились, вскидывали гривы черных волос, целовались, тыкались носами, ласкали друг другу груди.
Накшидиль завернули в вышитое льняное полотенце, и она, надев башмаки на толстой деревянной подошве, легкой походкой перешла в соседнее помещение, где ей хной покрасили ногти на руках и ногах. Она улыбнулась, разглядывая свои темные пальцы, которые выглядывали из перламутровых сандалий, и рисованный хной тюльпан на своей лодыжке. Ее светлые волосы пропитали маслом и украсили жемчугом, затем прихватили с одной стороны бриллиантовой заколкой. Глаза девушки обвели сурьмой, брови соединили одной линией при помощи туши, губы покрыли точками киновари. Танцовщицам предлагали кофе и шербет, но Накшидиль жестом руки дала знак, что кофе пить не будет.
Каждой девушке дали возможность выбрать себе наряд для вечера.
— Что скажешь, Тюльпан? — спросила Накшидиль, слизывая с ложки остатки шербета. Она внимательно осматривала одежду, разглаживала тонкие шелка и роскошный атлас, перебирала драгоценности, лежавшие в сундуке: рубины, изумруды, сапфиры. Накшидиль натянула пышные красно-золотистые полосатые шальвары из шелка, тоньше бумажной салфетки; надела тонкое, как паутинка, платье с глубоким вырезом, а поверх него красиво вышитую желтую тунику, которая застегивалась ниже выпуклостей ее маленьких грудей.
— Отлично, — одобрил я, когда она обвязала вокруг бедер широкий кашемировый пояс, усыпанный разноцветными камнями и блестками. Из множества драгоценных украшений она выбрала золотые кольца и браслеты, инкрустированные рубинами, сапфирами и жемчугом.
Смеясь от волнения, девушки красовались друг перед другом. Одну похвалили за серьги, другую за выбранный цвет платья.
— Накшидиль, — спросила одна девушка, — почему твой наряд смотрится красивее, ведь мы все выбирали из одних и тех же вещей?
— Все просто. Не забывайте, что я француженка, — пожав плечами, ответила Накшидиль.
Я напомнил девушкам, как следует вести себя перед султаном, наблюдал, как они репетируют почтительные поклоны, и предупредил, что они не должны произносить ни слова и никоим образом не поворачиваться к повелителю спиной. Все девушки усвоили, как занять почтительную стойку. Накшидиль еще раз все повторила — втянула живот и встала навытяжку, выпрямила плечи, скрестила руки на обнаженной груди, причем левая рука прикрыла правую грудь, а правая — левую. Она должна была все время оставаться в таком положении в присутствии султана, конечно, за исключением тех случаев, когда придется выступать.