Тут в воздухе просвистело копье из команды «Капусты» и угодило прямо в одного из соперников. Накшидиль невольно залюбовалась элегантной выправкой пажа, хотя этот бросок и принес его команде шесть очков.
— Мне страшно, я почти не в силах смотреть, — прошептала она мне, взяв с подноса шербет. — Я знаю, Махмуд пока молод и для обучения у него впереди еще много времени. Все же мне хотелось бы, чтобы мой маленький мальчик победил.
Вдруг копье со свистом полетело в сторону Махмуда, и мы заметили, что он чуть не упал со своего скакуна. Накшидиль съежилась, переживая за мальчика, и чуть не выронила шербет из рук. Солдаты Оттоманской империи сливаются воедино с конями, и принц, которому, возможно, придется вести своих людей в бой, должен удержать равновесие, невзирая ни на какие обстоятельства. Но досаднее всего было то, что копье бросил Мустафа.
Я взглянул на Нарцисса, и тот презрительно усмехнулся, затем посмотрел на Айшу, но с ее уст не слетело никаких слов извинения. Более того, мне показалось, что она довольно улыбнулась. Мне хотелось что-нибудь сказать, но я не имел на это права. Мне пришло в голову, не верна ли пословица, утверждавшая, что рыжеволосые способны сглазить человека.
К счастью, Махмуд отыгрался с присущей детям беззаботностью. Кони снова носились по полю, копья летали во все стороны, и, после того как два пажа из команды Махмуда завоевали очки, команду «Гибискуса» объявили победительницей. Когда Селим покинул свой пункт наблюдения, чтобы поздравить победителей, Накшидиль вся сияла.
— Я так и знала, что они победят, — сказала она, хлопая в ладоши.
Я хотел посмотреть, как отреагирует Айша, но та уже ушла.
Визит Селима дал Накшидиль повод приготовить пахлаву и суфле. Она знала, что он это любит. И когда дегустатор султана одобрительно кивнул, тот сел на ковер и начал пробовать сладости, а затем превозносить таланты Накшидиль.
— Прикосновение твоих рук способно выжать мед даже из лимона, — сказал он однажды, облизывая липкие от сладостей пальцы.
Рабыни Накшидиль принесли кофе, а я подвинул к Селиму наргиле, но он удивил нас, указав на какую-то вещь, которую принес с собой.
— Открой ее, — попросил султан, потом раздался такой громкий хлопок, что я подумал, будто взорвалась петарда. Однако Накшидиль уже знала, что это такое.
— Шампанское! — радостно воскликнула она. — Где вы его раздобыли?
— Много лет назад посол Франции привез султану тысячу бутылок.
— Но почему их не выпили? — спросила она.
— Султана низложили, — объяснил Селим, — и он спрятал бутылки от наследников трона. Совсем недавно мои люди обнаружили этот тайник. Конечно же, — прошептал он, прикладывая палец к устам, — улемы не должны узнать, что мы употребляем алкоголь. Священнослужители думают, что это огненная вода дьявола. — Когда он поднял бокал, его глаза поблескивали. — Что вы говорите в подобных случаях?
— A votre sant[52], — произнесла она.
— A votre sant, — повторил он.
Султан несколько раз приглашал ее покататься на лодке. В первый день прогулки я передал Накшидиль накидку, и, когда она застегнула ее, я вручил ей яшмак[53] и попросил надеть его.
— К чему это? — недоумевала Накшидиль, и я вспомнил, что она в первый раз решилась покинуть гарем.
— Она вас защитит, — ответил я.
— Защитит? От чего?
— От дурных глаз.
— Что ты хочешь этим сказать?
— Вас не должен видеть ни один мужчина, — пояснил я. — Все мусульманки вне дома должны носить яшмак. А особенно женщины из гарема султана. Если вас застанут без яшмака, вас убьют.
— Я не стану скрывать лицо, — ответила она, бросив на пол белый шифон.
Я молча поднял его и снова подал ей.
— Вы мусульманка, — твердо сказал я.
— Ты хочешь сказать, что мне не пришлось бы это носить, если бы я была не мусульманкой, а христианкой?
Я кивнул.
— Но тогда вы не стали бы фавориткой в гареме султана, — напомнил я ей.
Она сверкнула глазами.
— Накшидиль, — умолял я. — В прошлом вы доверяли мне. Пожалуйста, делайте так, как я прошу.
Она качала головой, выражая свои сомнения, но я не отступал:
— У вас нет выбора. Откажетесь носить яшмак, и вам придется остаться в гареме, если же наденете его, то выйдете отсюда вместе с султаном Селимом.
Я показал ей, как повязать одну из этих тонких тканей, так чтобы она закрывала лоб, а затем помог завязать ее сзади. Второй кусок ткани предназначался для того, чтобы скрыть лицо ниже глаз, я завязал и ее. Потом заметил, что турецкий яшмак гораздо красивее тех, которые носят арабские женщины.
— Они почти ничего не видят, — заметил я.
— Мне все равно. Я чувствую себя словно заключенная, — бормотала она.
— Представьте, что яшмак дает вам свободу, — сказал я. — Она избавляет вас от нежелательных мужчин.