— Селим проводил время в гареме, в музыкальном классе, когда туда ворвались главный чернокожий евнух и его приспешники. Девушки, которые там находились, рассказали нам, что Селим в тот момент спокойно играл на нэй и пел свое собственное сочинение: «О, Ильхами, не отдавайся праздности и не верь тому, что происходит в этом мире. Этот мир ко всем безразличен, а его колеса вертятся без передышки».
«Какая ирония судьбы, — подумал я, — что из всех стихов, написанных Селимом, как раз этот полюбился ему больше всего!»
— А что он сделал, когда туда ворвались эти люди? — продолжала допрашивать Накшидиль.
— Он умолял их не причинять никому зла и обещал, что сдастся без сопротивления. Несмотря на это, они напали на него. Селим отбивался изо всех сил, но у него не было иного оружия, кроме деревянной флейты, и его положение оказалось безнадежным. Женщины кричали в ужасе, когда люди Мустафы рубили его мечами, две потеряли сознание и упали в образовавшуюся на полу лужу крови. Эти изверги по частям бросали тело Селима во Второй двор, чтобы Алемдар видел это, и кричали: «Смотри, вот султан, который тебе нужен!»
— Боже милостивый, — простонала Накшидиль, закрывая лицо руками. — Бедный Селим. Он был добрым, мягким человеком. Он хотел помочь своему народу. Селим не заслужил подобной участи. А что с Махмудом?
— Алемдар со своими солдатами бросился в сераль и обнаружил там султана, который прятался за евнухами. Мустафу схватили и заковали в цепи. В то же время Алемдар приказал своим людям разыскать Махмуда и спасти его.
— Они нашли его?
— Им в голову не пришло, — говорил курьер, — что Махмуд находится у себя, когда главный чернокожий евнух и его приспешники выбили дверь. Слава Аллаху, одна из рабынь Махмуда услышала, что они идут, достала из жаровни ведро со свежей золой и швырнула в глаза этим негодяям. Другие рабыни тут же схватили Махмуда и через трубу вытащили его на крышу.
— Слава Аллаху, — сказал я.
— Подождите, не спешите, — прервал меня курьер, — не прошло и нескольких минут, как Махмуд и рабыни снова услышали шаги. Женщины сделали из поясов лесенку, Махмуд спустился по ней и оказался рядом с пустой комнатой. Он забежал в нее и спрятался под кучей свернутых ковров. Но эти люди твердо решили найти Махмуда и, тщательно обыскав эту комнату, обнаружили его.
— Мой бедный Махмуд, — жалобно простонала Накшидиль.
— Потребовалось немало времени, прежде чем этим солдатам удалось убедить Махмуда, что они на его стороне, и пришли сюда, чтобы спасти ему жизнь. Наконец он все понял, выполз из своего тайника и последовал за этими людьми к их командиру Алемдару.
— Вот наш повелитель — султан Махмуд, — сказали они Алемдару. Они так волновались, что наделили Махмуда новым титулом. Алемдар упал на землю и поцеловал ноги Махмуда. «А где мой брат, султан Мустафа?» — спросил Махмуд. «Его схватили», — ответили они ему. «А что с моим кузеном Селимом?» — пожелал узнать Махмуд. Алемдар сообщил ему печальную новость: «Селим мертв. Ваше величество, вы теперь наш новый султан».
— Слава богу, Махмуд в безопасности, — сказала Накшидиль. — Пусть он проживет долгую и счастливую жизнь.
— Жителям империи повезло, что у них появился такой султан, — добавил я. — Что произошло потом?
— Султан Махмуд первым делом назначил Алемдара новым великим везиром, — сообщил курьер. — Завтра мы предадим тело Селима земле, слава его праху, и отпразднуем восшествие Махмуда на трон. Люди соберутся на улицах в Первом дворе. Оркестр будет играть «Марш султана», а толпы петь «Пусть он живет тысячу лет и пусть увидит, как волосы его внуков побелеют, точно снег». На следующий день состоится последняя стрижка султана. Затем он посетит павильон Священной мантии и поцелует накидку пророка.
Я раздумывал, что произойдет с нами, но оставил свои мысли при себе. Скоро мы все узнаем. На следующее утро прибыл тот же курьер.
— Вчера вечером перед началом празднеств, — сообщил он, — новый и славный султан издал указ.
— Что в нем говорится? — спросил я.
Курьер выпрямился во весь рост и произнес так, будто читал государственный декрет:
— Довожу до сведения всего народа Оттоманской империи, что Накшидиль — моя мать и она станет валиде-султана.
— Слава Господу, — сказала Накшидиль, поднося руку к устам. — Я не могу в это поверить. Тюльпан, скажи мне, что я вижу сон.
— Нет, нет, — успокоил ее курьер. — Это правда. Спустя два дня вы официально станете валиде-султана.
— Иншалла, — прошептал я.
— Да будет на то воля Божья, — повторила она.
Курьер встал и собрался уходить, однако, не дойдя до двери, повернулся и сказал:
— Да, чуть не забыл, вы должны готовиться к официальной процессии.
— Как это замечательно! Прошло чуть больше года с того дня, как нас отправили в Старый дворец. Мы каждый день мечтали вернуться в Топкапу, но никогда не думали, что наше возвращение будет таким.
Мы ждали лишь тихого стука в дверь, чтобы разбудить Накшидиль. Я стоял перед ней, весь сияя, ибо понимал, что это особенный день.