— Ты же знаешь, — повернулся я к кипящей воде и принялся кидать в нее ингредиенты для чая Дане. — Им есть за что мне мстить. А тут такая возможность. Они же не думают — все на инстинктах.
— Черт, Сезар, — рычал сквозь зубы Рэм. — И как мне тебя оставить теперь?
— Можешь разбить палатку во дворе, — устало выдохнул я, помешивая чай. — Но лучше, если ты уедешь домой.
— Не могу, — вздохнул он. — Ты мне должен вечер с барбекю.
Я усмехнулся. Совсем забыл с этим всем.
— Да, завтра, кажется…
— Точно.
Мы немного помолчали под кипение воды.
— Что там ее старик? — поинтересовался я.
— Угрожает, — опустил он взгляд. — В отчаянии. В очень настоящем. Я заверил, что мы сами тоже ведем поиски и нам не нужны людские жертвы на территории…
— Поверил?
— Нет.
— Думаешь, он опасен.
— Я думаю, что вам нужно быстрее что-то решить, а последствия мы выдержим — обещаю.
— Она не хочет домой. А я не хочу отпускать.
— Звучит, как будто вы решили остаться вместе, — осторожно улыбнулся он.
— У меня нет ее ответа. — И я снова поискал поддержки у стола, чувствуя, как накатила дикая усталость.
Рэм красноречиво обвел взглядом гостиную, давая понять, что ответы буквально висят в воздухе. Он пропитан ими, как нагретая солнцем поляна лютиков — их запахом. Я усмехнулся, свешивая голову.
— Ты же знаешь, мы можем подчинять…
— Ты же знаешь, что этого подчинения хватает только на секс… Все остальное — добровольное согласие. Я что-то не помню, чтобы она волочилась за моими ногами и умоляла ее спасти.
— Я был уверен, что будет.
— Спроси ее, — поставил точку Рэм. — От этого будет зависеть все. Но мне кажется, что уже можно начинать копать под ее отца.
Я уже начал. Но ничего не нашел.
— Хорошо, — кивнул.
— Давай, до завтра, — развернулся Рэм к двери. — Мяса привезу сам.
— Спасибо, — усмехнулся. — Ты, может, Мерину тоже привезешь?
Он замер, взявшись за ручку двери, и оглянулся:
— Не привезу. Мы расстались.
Новость меня удивила:
— Почему?
А вот между желанием быть честным и соврать во благо Рэм всегда балансировал плохо:
— Не мое.
— Понятно.
— До завтра, — и он вышел.
А я не стал дослушивать отголоски своей тревоги за него — мне пока не до этого. Разлил чай по чашкам, накапал туда масел, захватил бальзам и поспешил обратно к Дане.
Она сидела на краю кровати, прикрыв грудь одеялом… и я скользнул по ней взглядом, понимая, что спросить ее будет непросто. Я не хотел спрашивать. Не сейчас. Я вообще не понимал, как ее спросить, потому что при одной мысли, что ее придется отпустить, шерсть вставала дыбом на загривке.
— Мой ответ — да, — вдруг тихо сказала Дана, внимательно следя за тем, как я опускаю чашку подле нее. Внутри меня огрело молнией и приложило обухом, но снаружи лишь немного дрогнула рука. — Я подслушала…
— Я тебя не о чем не спрашивал, — заметил ровно, удивляя себя самого, в то время как в груди рвались фейерверки.
— Ну вдруг спросишь, — стал глуше ее голос.
— Не могу я тебя спросить, — поднял на нее взгляд. Она растерянно моргнула, тяжело сглатывая, думая совсем не то. Еще бы — ей быть брошенной привычней. Но и мне одному проще. Было. В прошлой жизни. — Я не собираюсь тебя отпускать.
Она судорожно вздохнула:
— Держал бы силой? — усмехнулась.
Быстро пришла в себя. Только же чуть не умерла, думая, что я не буду за нее бороться.
— Если бы понадобилось, — подполз к ней на коленях, вытягивая из карманов джинсов тюбик. — Ложись на живот.
— Ты невозможный, Медведь, — закатила она глаза. — Может, тебе не нравится, когда по своей воле с тобой хотят быть? Любишь пожестче?
Хорошо, что она извернулась так, что попка осталась прикрыта. А то бы мы больше не смогли ни чаю попить, ни продолжить занимательную перебранку.
— Конечно, пожестче, — растер я бальзам между пальцами и прикрыл глаза, медленно выдыхая. — Я же медведь…
— Хреновый из тебя медведь, Медведь. — От меня не укрылось, как с ее губ слетел тихий стон, когда коснулся ее спины. — Слишком добрый…
— Это у тебя была хреновая жизнь, Дана, раз я тебе добрым кажусь. — Я с упоениям массировал мышцы ее спины, прислушиваясь к ее ответу.
— Тебе просто не с кем сравнить. — Она немного постанывала на мои нажатия, вынуждая меня цедить сквозь зубы. — Ты тут один сидишь… А если бы поехал со мной к людям, сразу все понял.
— Возьмешь меня к людям?
— Нет, я не буду тобой делиться.
— Почему?
Она помолчала, прежде чем продолжить:
— А у тебя были девушки?
— Ты имеешь в виду серьезные?
— Ну… какие-нибудь.
— «Какие-нибудь» были.
— А серьезные — нет?
— Нет.
— Мы с тобой оба калеки, Медведь, да?
— Тебе видней… — Я склонился к ее спине и коснулся губами между лопаток. Мне захотелось.
Дана говорила то, что считала нужным, и я брал с нее пример, только предпочитал дело.
— Тебя не пугает? — прошептала, замерев.
