— Напоминает тебя, — пожала я плечами, глядя на него через зеркало. — Угрожал, что пожалею, если не буду послушной. — Отражение отца нахмурилось, а я продолжала: — Думаю, он пойдет дальше тебя, и одной пощечиной вряд ли обойдется. По крайней мере, у меня сложилось такое впечатление. Но это, конечно, лучше, чем жить с ласковым зверем, который носил меня на руках и заботился так, как никто до него. Правда?
Черты лица отца напряглись. Он так и не сказал ни слова, стиснул кулаки и вышел, а я отстраненно отметила, что мне все равно. Пусть думает, что я сдалась. Вместо хандры пришла злость — я не имею права складывать руки. Только как прожить без Сезара этот день и как дать ему знать?.. Если он пустит запись, а меня нет? Не смертельно, но эта связь с ним держала меня от безрассудства и помогала в ожидании. Ладно, ничего не случится. Я умылась, нацепила спортивный костюм, собрала вещи Сезара в рюкзак и спустилась вниз.
Элеонора перестала дышать, когда я зашла в гостиную. Отца не было видно.
— Я готова, — взялась за кофейник.
— Хорошо, — послышалось глухое. — Дэниэл прислал…
Я оглянулась на нее, потом перевела взгляд на букет пластиковых по виду цветов на столике и отвернулась. Насколько же пышность букета должна компенсировать недостающие составляющие отношений? А я так и таскала в остатках от свертка лаванду, перевязанную пеньковой нитью, разминая между пальцами по несколько цветков.
— Где у нас термос?
За ночь я разобрала все травяные сборы, что передал Сезар. Все оказалось просто — успокаивающий с пресловутым зверобоем, стимулирующий и витаминный. Вот витаминный нужно было настоять. Когда кипяток смешался с травами на дне термоса, по гостиной пошел такой невероятный запах, что у меня аж в груди сдавило от тоски.
— Я подожду на улице, — и вышла с чашкой кофе и термосом под мышкой.
Я так и не придумала, как дать Сезару знать… Написать что-либо на листке перед камерой — подставить. Может, он найдет информацию в сети? Оставалось рассчитывать только на это.
Отец обнаружился на крыльце — говорил с кем-то по телефону.
Я запихала термос в рюкзак и невозмутимо достала сигарету. Видела, он скосил на меня взгляд, но возразить не мог — отошел дальше, энергично жестикулируя и хмурясь. А я с наслаждением затянулась. До меня долетали обрывки фраз, которые сначала говорили о яром сопротивлении, а потом отец как-то сник, окаменел и дослушивал собеседника с белым застывшим лицом.
Я старалась невозмутимо наслаждаться кофе и сигаретой, но не выходило.
— Плохо выглядишь, — выдохнула очередную порцию дыма.
— Спасибо, — буркнул он. — Готова?
— Пап, может, ты остановишься? — повернулась к нему. — Не надо мной торговать. А я постараюсь помочь или хотя бы поддержать…
Он сжал губы, устремляя взгляд куда-то вдаль.
— Прости, но я не могу тебя отпустить туда, — прикрыл глаза. — Когда ты пропала, я впервые почувствовал, как бессилен… Я бессилен перед ними! Никакие связи мне не помогли! Я бился у этой твари — их чертового правителя — в ногах, умоляя мне позволить тебя найти… А он смотрел, будто не слышал. Видела бы ты его взгляд… — он посмотрел на меня так, что я сама вздрогнула. — А если с тобой там что-то случится? Дана, они же не выпустят и не впустят никого. А если ты ошибешься? Что мне прикажешь делать? Да я даже не узнаю!
Я порывисто вздохнула и отвела взгляд. Горький кофе пришелся кстати, чтобы протолкнуть не менее горький ком. Мне казалось, я никогда его не пойму, никогда не прощу и не смогу дать шанс. Но сейчас до меня доходило, что передо мной человек, который отчаянно налажал и осознал это, может, благодаря тому самому взгляду, что его так впечатлил… Но что с этим делать, так и не понял. Слишком привык все держать под контролем, повелевать и принимать решения за всех.
— Руперт, — тихо приблизилась Элеонор. Стояла, наверное, все это время позади. И я не могла понять, благодарна ей за то, что хоть ее не отвернуло от папы, или ненавижу, что ввинчивается между нами. Хотя, конечно, смысла уже не было — я снова провалила попытку.
— Мистер Файвелл, все готово, — послышался позади голос Гробовщика. Ну куда ж без него? — Мисс Файвелл…
Отец направился усаживать Элеонору, а меня вдруг мягко придержали. Гробовщик повел рукой, приглашая пройти к машине, но вдруг тихо заговорил:
— Ваш друг, наверное, не знает, но за взлом систем безопасности частной собственности положен серьезный срок заключения. Или он считает, что границы его спасут? — усмехнулся бескровными губами.
Я глянула на него, хмурясь:
— У моего друга просто есть принципы и убеждения, о которых вы, наверное, не знаете. За удержание против воли тоже нехило дают, вы в курсе?
Меня затрясло внутри, а он открыл двери машины и склонился чуть ниже:
— Если он напишет вам снова на какую-нибудь кофеварку, передайте…
— …что вы им восхищены? — жестко перебила его, повысив голос. — Передам. — И я залезла на сиденье, давая понять, что разговор окончен.
