— Прости, — шмыгнула она носом, прикрывая губы ладонью. — Но просто это как же надо тебя хотеть, чтобы такое придумать. Знаешь, я до этого не видела Дэниэла. — И она снова затянулась. — Я просто раньше такого не встречала. Ну… твой оборотень. Я же его тоже не видела, а он меня уже восхищает. А на этого сколько ни смотри — нет в нем ничего.
Я посмотрела на нее внимательнее.
— Знаешь, почему я на Руперта обратила внимание — он был таким, как этот твой оборотень. Только не в отношении меня, а в деле, которое любил. Он восхищал меня подходом, идеями, страстью к тому, что делал… Теперь, когда у него это отбирают, он выцветает… — Она не смотрела на меня в поисках поддержки, а я впервые подумала, что у этой женщины есть стержень.
— Ты не виновата, что он не смог найти страсть в чем-то еще.
— Это не имеет значения, — спокойно пожала она плечами, — я его выбрала. И я буду с ним до конца.
Мы помолчали немного, и впервые это молчание было легким. Нет, я не питала иллюзий, но она не врала. Хотя мне уже было все равно. Я не буду вилять хвостиком просто потому, что меня вдруг погладили. Хотя обед вышел на удивление умиротворяющим. Только длился недолго, потому что нашу идиллию вдруг нарушил Дэниэл.
— Доброго дня, дамы. Простите, что нарушаю ваше уединение, — сверкнул белозубой улыбкой моей мачехе. — Элеонора, вы как всегда прекрасны.
А я видела — она расплылась ему в усмешке, продолжающей суть нашего разговора.
— Здравствуйте, Дэниэл, — держалась великолепно, кивая ему учтиво. — благодарю вас. А мы как раз с Даной говорили о вас.
— Правда? — усмехнулся он и повернулся ко мне: — Дана, у меня для тебя подарок. — И он извлек из пиджака небольшой квадратный футляр. Я невозмутимо поднесла к губам сигарету и затянулась, даже не глянув на то, что там оказалось под крышкой. — Дана?
— Я не ношу кольца, — скосила глаза в сторону подарка. Какой-то огромный белый булыжник, сверкающий даже без солнца.
— Ну, значит, будешь носить с этого дня, — скалился он. — Примерь.
— Дэниэл, — вступилась Элеонор, — кольцо чудесно, но дай Дане время, будь добр. Она ценит людей не за подарки, и это — ценнейший подарок тебе самому, если сможешь оценить.
Невозмутимо отвернулась, но застывающую камнем маску на лице мужчины уловить успела. Пришлось признать — красиво она его уделала. Послышался смешок.
— Хорошо, но я все равно оставлю подарок, надеюсь, Дана снизойдет до его демонстрации. Мы же все помним, что не ценить друг друга тут собрались, а решать вполне деловой вопрос.
— Ну так бы и начал, к чему эти реверансы? — обернулась и посмотрела в его глаза.
— К тому, — и он склонился ко мне, хватаясь за мой стул, — что я демонстрирую тебе свое расположение и надежду, что ты перестанешь бесстрашно крутить носом. — При этом смотрел на меня такими злыми глазами, что захотелось зарядить ему чашкой с чаем, который сжимала в руке. — Если тебе не сказали о сути сделки, это не значит, что тебя это не касается. Поэтому надевай колечко, милая, и начинай репетировать улыбку…
Он выпрямился, обращаясь теперь к нам обеим:
— …Если я расторгну помолвку и договоренности, вашу семью уже ничто не спасет.
Когда стук двери поставил точку в его визите, мы с Элеонор переглянулись.
— Папа сам выбирал? — усмехнулась я. — А что за сделка?
Элеонор нахмурилась и затянулась. Я уже было подумала — не ответит.
— Руперт и отец Дэниэла в свое время много вложили в этого засранца — образование, связи… Теперь, когда Дэниэлу открылась дорога наверх, Руперт ожидает благодарности в виде твоего обеспеченного будущего.
— Ну и его заодно, — передернула я плечами.
— Есть надежда — да, но это никак не возместит твоему отцу потерю бизнеса. — Она снова затянулась. — Знаешь, а я питаю надежду, что, может, он перестанет уже нервничать, рвать жилы с этой своей компанией. Подбираю домик у моря на склоне, уговариваю его отпустить эту ситуацию и просто наслаждаться жизнью… Как бы там ни было, по миру мы не пойдем. У меня достаточно и сбережений, и предметов искусства, чтобы прожить безбедно не один десяток лет…
Я слушала ее и еле сдерживала удивление, пытаясь остаться равнодушной. Похоже, эта женщина действительно очарована моим отцом, нашла себе в нем что-то такое, ради чего готова терпеть меня и его вместе взятых.
— Звучит заманчиво, — осторожно улыбнулась. — Надеюсь, папа тебя услышит.
На этом она погрустнела, и наш обед подошел к концу.
У меня было совсем немного времени на одиночество, а уже к четырем стали стягиваться гости.
Атмосфера пафоса расцвела буйным цветом, сводя на нет очарование места. Заиграла классическая живая музыка, коридоры наполнились гулом голосов — громких и дребезжащих. От чьих-то вскриков я постоянно вздрагивала — они слышались даже через плотно закрытые двери.
— Гости расселяются, — поморщилась Элеонора, — прикрывая за собой двери. — Но твой оборотень молодец, после его сигаретки и чая мне уже все равно.
