Благо в углу у топки лежала целая вязанка дров, а в очаге ещё тлели угли, благодаря чему печку затопить у меня получилось быстро. По указке старухи я и воды накипятила, и отвар приготовила из той травы, на которую она же и указала.
Так получилось, что за всеми заботами присела я отдохнуть нескоро. Присев же и облокотившись о стол, вдруг обнаружила, что принесённая мной роза исчезла.
— А где роза? — спросила я у знахарки.
Она всё возилась на печке и кряхтела, никак не в силах удобно устроиться.
— Какая ещё роза? Что такое? — хмыкнув, отозвалась старуха, после чего подозрительно притихла.
— Красная роза! Цветок такой, очень красивый.
—Что ты! В глаза отродясь не видывала! Откуда в наших краях такое?
— Князь Святослав подарил мне много кустов роз, целый сад. Мы и срезали одну для вас. В подарок, — спешно объяснила я ей, продолжая оглядываться вокруг.
Но ни на столе, ни под столом цветка не нашлось, а избушка знахарки оставалась настолько мала, что затеряться ему было попросту негде.
— Телепня ты и есть телепня, подарок даже донести не смогла, — проворчала старуха и вроде бы заснула.
Делать мне было совершенно нечего. Знахарка, тревожно посапывая, давно спала, а я же только следила за печкой, прислушиваясь к ночной тишине, пока её вдруг не нарушила доносящаяся издали песня.
— Запела… Вновь запела… Невеста… — мыча, словно в бреду, зашептала хозяйка избы, мотая головой, но при этом не просыпаясь. — Запела невеста…
Когда старуха притихла, я отворила дверь, чтобы расслышать пение получше и распознать хоть какие-то слова, но разобрать получалось только мелодию. Очень красивую и при этом наполненную безмятежной радостью.
Больше я слушать не могла, ведь знахарка на печке вдруг зашлась в рыданиях, начав бредить. Мне пришлось её успокаивать, обтирая взмокшее лицо старухи сухой тряпицей. Когда же она наконец затихла, я и сама без сил уснула, склонив голову прямо на стол. И сон у меня был очень спокойный.
«Раз невеста пела на мосту, значит волк её прогнал. Не подошла она ему», — подумала я перед тем, как окончательно провалиться в пелену дремоты.
Ранним утром меня разбудило ворчание знахарки. Та, как ни в чём не бывало, крутилась возле очага, помешивая в котле какое-то варево, а в избе стоял ни с чем не сравнимый дух свежеиспечённого хлеба.
— Припёрси. Ни свет ни заря, — бубнила старуха.
Подняв голову, я огляделась и заметила князя, замершего у окна. Последний стоял ко мне спиной, поэтому не было ясно, какие новости он принёс.
— Доброе утро. Вам уже лучше? — первым делом спросила я у знахарки, хотя и смотрела лишь на любимого.
Святослав же, услышав мой голос, обернулся со счастливейшей улыбкой на лице, из-за которой я догадалась, что невеста волку не подошла. Ещё одна обращённая девушка была изгнана им за пределы княжества, что и радовало, и огорчало меня одновременно.
— Чего мне сделается? Я ещё тебя переживу, — зло хмыкнув, отозвалась старуха, нисколько не думая о том, что и при ком говорила.
— Ваше высочество, не гневайтесь на неё. Ей совсем недавно дурно было. Верно, бредит она, — вступилась я за глупую знахарку, вызывая у неё ехидный смех, лишь подтверждающий сказанное.
«Совсем ополоумела», — пришло ко мне понимание, что немного тревожило.
— Ну что вы, княжна Милолика. Я даже и не думал. Пойдёмте? — Великий князь предложил мне руку, и я почти за неё взялась, но…
— Оставь её. У меня вон, еда почти готова, —проворчала старуха, надув губы и отведя взгляд в сторону, словно обиженное дитя.
Мне было жаль одинокую знахарку и, как бы мне ни хотелось к милому, я решила остаться. Верно, и злилась она, и ворчала больше из-за того, что была одна на всём свете.
— Ну хорошо. Если, конечно же, княжна не возражает. — Святослав пожал плечами и замолчал, ожидая моего ответа.
— С радостью останусь, чтобы разделить с вами утреннюю трапезу, — согласилась я, поскольку думала, что мы поедим втроём, да только у любимого, похоже, были на этот счёт какие-то свои взгляды. Молча кивнув, он скупо поцеловал меня в губы и вышел из избы.
— Чего зенками лупаешь? Буханку тащи! Там уже доходит! —Старуха кивнула мне на печку, и я, поднявшись на ноги, сладко потянулась, прежде чем достать из печки свежий хлеб, свободно завёрнутый в рушник.
— Почему вы так на князя злитесь, а он на вас и рта открыть не смеет? — невольно спросила я, словно собственному языку была не хозяйкой.
Знахарка отвернулась и провела руками у лица, словно слёзы утирала.
— За спасение твоё терпит, —скупо отозвалась она.
— А вы? Вы почему его не любите? Злитесь, я же вижу.
— Да за что его любить? Оглянись-ка! Вокруг что ни изба, то труха, глядишь и на голову свалится. Лес рубить нельзя, да и страшно нынче в него пойти, всё вокруг глазищи зверя. Запрет на охоту люди стерпят, хотя и душу не отвести. Мясо и шкуры князь даёт, чего не отнять, но жить-то в трухе как? Гляди сама. — Потянув меня за рукав платья к стене, старуха с лёгкостью проковыряла пальцем в бревне дырку, отчего на земляной пол посыпалась труха, словно дерево было давно уже сгнившим пнём.
— А князь-то знает? —Отступив назад, я с опаской огляделась.
