Будучи спокойной за судьбу и безопасность сестры, я озаботилась и собственной жизнью. Мне хотелось знать наверняка, что ждало впереди, и понимать, к чему стоило готовиться.
— Я же не буду должна уйти, если она окажется истинной волчицей? —задала вопрос, потому что теперь меня по-настоящему беспокоило моё положение в замке.
«Ни жена, ни невеста, ни хозяйка, а какая-то пленница», — пришло ко мне понимание, прошедшееся будто ножом по сердцу.
— Вы останетесь при ребёнке. Я не думал, что всё выйдет так, ведь наше дитя не совсем обычное.
— Но как же?! —спросила я и всхлипнула, вновь ударившись в слёзы.
Увидеть то, как человек, которого всей душой любишь, превращается в зверя, оказалось не настолько страшно, как узнать, что с ребёнком, которого ты носишь под сердцем и уже любишь не меньше, что-то не так. Особенно ужасно было не понимать, что именно.
— Не волнуйся, моя хитрая синица. Он от этого только сильнее и крепче, — горячо прошептал князь, притянув меня к себе. —Да и волк считает его своим, вот только…
Его речь оборвалась, и тревога вновь вернулась ко мне.
— Только что? Что же?! Скажите! Иначе умру от страха! — выпалила в ответ и разревелась, с трудом пытаясь дышать.
— Он его не отдаст. Никогда не отдаст.
— И если обратит меня, а я…
На моё горькое предположение Святослав только кивнул, устало прикрыв глаза.
В ту ночь я рыдала до тех пор, пока не забылась на его груди, слыша стук неистово колотящегося волчьего сердца. И всё же, несмотря на это, я была счастлива, ведь мне довелось испытать счастье материнства. Пожалуй, если бы кто-то предложил повернуть время вспять, то я бы ни за что не отказалась от той маленькой родной частички, что росла внутри меня. И пока нам ещё была дана беззаботная жизнь, мы ценили каждый её момент…
Весенние дни стремительно набирали силу, и суровый северный край прямо на глазах преображался. Вековые деревья становились ярче, старая тёмная хвоя разбавлялась светлой зеленью молодых побегов. Повсюду шумели ручьи и щебетали птицы. А ещё стала слышна жизнь за пределами замка. Люди всё чаще находились на улице, работая на земле и радуясь теплу, и до меня то и дело доносился их смех.
— Мой свет, княжна Милолика! — позвал Великий князь, когда я грелась на солнце в вечнозелёном парке.
— Да, ваше высочество, — с улыбкой произнесла в ответ и оглянулась на любимого, определяя по его голосу, что он приготовил очередной сюрприз.
— У меня для вас кое-что ценное и вами долгожданное, —решив долго не тянуть, сказал Святослав и передал мне бумажный свиток, нежно целуя руку.
— Письмо от Юнии?! — воскликнула я, закружившись на месте и ощущая то, как от улыбки свело щёки, такой сильной была моя радость.
— Запомните срок, чтобы не огорчаться потом лишний раз в ожидании скорого ответа, — посоветовал Святослав и откланялся.
Согласно кивнув, я спешно развязала кожаный шнурок, сдерживающий свиток из плотной бумаги. Письмо оказалось большим для Юнии, тогда как по мне это было лишь несколько коротких строчек, выведенных родной рукой. «Здравствуй, дорогая и горячо любимая мной сестра Милолика. У меня всё хорошо, обживаюсь в собственном замке. Мстислав муж хороший, дарит подарки, целует ручки и не обижает. Ждём первенца, надеюсь, что это будет мальчик. Князь очень хочет сына, наследника. Не волнуйся обо мне. Буду с нетерпением ждать ответа. Твоя сестра Юния», — гласили они.
Это письмо оказалось глотком свежего воздуха, сбросившее с моей души огромный камень. Снова скрутив плотную бумагу послания в свиток, я прижала тот к сердцу, погружаясь в наслаждение радостным пением птиц.
26
26
Вернувшись в покои, я тут же написала сестре ответ, старательно избегая тем про оборотней и собственное положение. Лишь к концу письма опомнилась, ведь Юния ни о чём таком и не спрашивала. Ни о том, вышла ли я замуж, ни том, как моё здоровье, ни даже о том, как мне жилось с Великим князем. Всё это, по всей видимости, вовсе её не волновало. И мне было грустно осознавать, что я оказалась нисколько не ценна для самого родного человека, который всегда мной так оберегался. Подумав, я всё же не изменила в письме ни строчки, решив отослать то, что вышло. В него не было добавлено ничего лишнего, чтобы не ждать её сестринской заботы или поддержки. Я понимала, что на такое не стоило надеяться, хотя думать о подобном было и больно.
В послание я вложила засушенную северную ромашку, с теплом вспоминая о том, как дома плела из подобных цветов венки для Юнии. Тогда мы были близки, и это оказалось данью тому счастливому времени.
Вечером, когда я сидела на коленях у Святослава и любовалась слабым огнём в камине, он задал мне вопрос:
— Моя хитрая синица уже написала сестре?
Интересуясь последним, князь хмурился, и я сразу поняла, что на то были причины.
— Да, а ещё вложила подарок, — с улыбкой сказала ему и поднялась, чтобы передать свиток.
