С гудящей от впечатлений головой я провалилась в вязкую дрему. Я то ныряла в сновидения, то снова разглядывала полумрак комнаты, не в силах оторваться от кровати.
Я ходила по холмам и вдыхала запах костра…
Я бегала в лесу, натыкаясь на кусты и деревья, а на каждом повороте меня ожидало чудовище…
Я сидела одна в классной комнате и спорила с мухомором, утверждавшим, что он полезен в борьбе с черными точками…
Я бродила по длинному сырому коридору и слышала плач запертых в клетках капалли…
Именно этот сон заставил меня подскочить и сесть с гулко колотящимся сердцем.
Пока я праздно нежусь на кровати, где-то в недрах особняка мучаются живые существа, которым уготовано стать скелетиками в страшной коллекции или же пропасть без следа. Как мне вообще кусок в горло полез после таких новостей?
Спящий рядом Ру недовольно заворчал. Прирожденная собака, а говорил же, что терпеть их не может.
– Чего скачешь, как коза?
– Да одна вещь покоя не дает. Помнишь, Дигби упоминал лабораторию?
– И? – Блестящий фамильяр снова положил голову на покрывало и закрыл глаза.
– Что «и»? Тебя разве не волнует, что сейчас там кто-то может быть?
– Ужасно волнует. День и ночь об этом думаю. Сердечко кровушкой обливается.
Я слегка шлепнула его.
– Ру! Равнодушие хуже жестокости. Надо проверить.
– А если там подмостные тролли, которые любят топить и жрать крестьян? Или виллианы? Их тоже будем спасать?
– С тем же успехом там могут быть безобидные создания. Вспомни, как ты радовался, когда мы вернули капалли домой.
– Принцесса, ты специально щиплешь меня за совесть?
– Могу и за что-нибудь более пушистое ущипнуть, если так будет понятней.
Он потянулся и встряхнулся так, что искорки полетели в разные стороны.
– М-да. До чего же ты настырная. Летим? Чем быстрее проверим, тем раньше вернемся в постельку. Только давай на этот раз никого с собой не брать, и так от той парочки башка весь вечер пухла.
От возбуждения я подпрыгнула на матрасе. Наспех сооруженная перед ужином прическа скособочилась, волосы упали на щеку и прикрыли глаз. Ойкнув, я пощупала разоренное «гнездо» и завозила ладонями по покрывалу в поисках шпильки.
– Украдешь тогда у миссис Маккини ключ? Или он может быть в кабинете ректора?
– Ты же запретила воровать.
– Не придирайся к словам. Мы ключик назад вернем.
– Да зачем тебе ключи, если у тебя столько шпилек? Совсем мыслить творчески не способна?
Я высыпала на тумбочку заколки и потрясла волосами.
– Куда мне до тебя. Я же маменькина дочка, а не взломщик.
– Девочка без фантазии. Или тебе не понравилось летать со своим фамильяром?
Аж живот свело, когда вспомнила то перемещение. Быстрое, фактически молниеносное, только потом сложно себя в кучу собрать.
Ру расценил паузу по-своему.
– Не боись, я знаю, где лаборатория. Я так много брожу по поместью, что могу водить экскурсии.
Тем более не было смысла тормозить и придумывать отговорки. Ради благого дела можно и потерпеть некоторые неудобства.
Как только мы перенеслись в другое место, у меня не возникло ассоциаций с подвалом мистера Кобба. Скорее лаборатория господина ректора походила на мастерскую доброго волшебника. Смешанный свет от цветных огонечков падал на добротные шкафы с подписанными коробочками и расписными жестяными банками. В одном углу разместился письменный стол с навесными полочками, в которых царил идеальный порядок.
Определенно не лаборатория доктора Франкенштейна. Ни тебе колб с бурлящим содержимым, ни запахов разлагающейся тухлятины. Прямо кабинет Санта-Клауса, а не самое жуткое место во всей округе.
Я собиралась поделиться своими комментариями с фамильяром, но он опередил меня.
– Мороз по коже.
У меня, в свою очередь, мороз по коже пробежал от его слов. Не прикалывался же и не издевался, что-то реально напугало моего компаньона.
– Ру, что-то не так?
– Все не так, – отрезал он и указал пальцем на ряд светящихся баночек на одной из верхних полок. – Зверство какое.
– Я вижу только красивые огоньки.
– Это не «красивые огоньки». Не позволяй себя обмануть, подойди ближе.
Трусливо ожидая улицезреть что-то вроде вырванных глаз или откушенных пальцев, я сделала несколько шажочков вперед и заострила внимание на обманчиво милых баночках. После нескольких секунд пристального наблюдения я разглядела в сердцевине каждой баночки что-то воздушное и узорчатое, как изогнутое перышко.
– Крылья фей. – Ру скрестил руки на груди, как в защитном жесте. – Мертвых фей. Без крыльев эти существа не живут, даже дети знают.
– Зверство, – подтвердила я, отходя назад.
Жаль, этим бедняжкам уже не помочь. Вот бы хоть кого-то спасти, избавить от кошмарной участи стать элементом декора…
В одном из железных ящиков вдоль стены что-то заскреблось.
– Мне страшно, – глухо пропищал детский голосок. – Я хочу домой, к мамочке. Как темно, я очень боюсь темноты.
Невидимый ребенок тоненько заплакал, и этот плач скальпелем вонзился в мое сердце.
В плену маленькое, безобидное создание. Напуганное и беспомощное. Неужели взрослый Бреннан настолько жесток, что держит в плену малыша?
