Огромный мужчина с покрасневшими глазами, черной неухоженной бородой, слишком широкоплечий и накачанный, что выдает в нем оборотничью натуру. Он слишком долго жил вдали от людей — это заметно по тому, как хрипло он говорит, какие паузы делает между словами. И слишком много проводит в теле волка, в этом случае мужчины становятся такими огромными особями.
Его черные зрачки расширились, практически полностью заполнив красный белок.
— Кто вы? — впервые подала голос я, сорванный после недавней истерики.
— Лесник, — подумав, медленно ответил он. — Я слежу за порядком в лесу, чтобы оборотни не перебивали друг друга на этой территории.
— Хреново же ты следишь, Лесник, — вздохнула я. Он в ответ пожал плечами. Что тут сказать?!
Так мы и стояли, смотря, как догорает дом, который стал последним пристанищем для двух волков, что держали меня в плену. Для Клауда, что ненавидел меня всей душой и сделал жизнь с ним невыносимой, и для Алекса, который сделал все, чтобы мой плен стал настоящим раем.
Спустя пару часов на поляну въехала пожарная машина.
Догорающий огонь удалось легко потушить, он не перекинулся на деревья дальше и тем более не дошел до пустого дома, что стоял чуть дальше. Скромное пристанище оборотней, которым пользовались в самых невыносимых ситуациях, рассекретилось.
Ко мне подошла женщина — врач, которая вышла из кареты скорой медицинской помощи. Она накинула на меня плед и спросила участливо:
— Вы помните, как вас зовут?
В ответ я только кивнула. Она бросила обеспокоенный взгляд мне за спину, на оборотня. Видимо, мой вид был настолько ужасным, что она вообще сомневалась, могу ли я разговаривать после пережитого.
— Амалия, — кашлянув, сказала я. — Амалия Райтер.
Эпилог
На улице свежо и спокойно. Холодную землю покрывают первые в этом году снежинки, и, не тая, ложатся где придется. Тонким ровным слоем уже покрыта дорожка к хижине, кусты рядом; шапочками сугробов снег покрыл ветки деревьев, что стоят поодаль от дома. Безветренно и тихо, все, как я люблю.
Смеркается. Вечер синеет, предзакатный час навевает мысли об одиночестве и в доме встают призраки задавленной жизни, боль не случившегося счастья.
Откладываю книгу на подоконник, — все равно не понимаю ни строчки, просто вожу глазами туда-сюда, читая один и тот же абзац уже пару часов. Включаю настольную лампу у стола, вытягиваю ноги на диване — немного затекли от одного и того же положения. И по телу пузырьками бежит освободившийся кислород, питая кровь.
Бросаю последний взгляд на окно и вижу свое отражение: осунувшееся лицо, заострённый нос, чуть выпирающий подбородок, несколько длинных розоватых шрамов на щеке. Совсем не та красавица, что блистала на вечерах еще два месяца назад. Совсем не та.
Ерошу волосы, пытаясь стряхнуть с себя оцепенение еще одного безликого вечера и улыбаюсь: между кустами бузины видна черная мрачная фигура. Это его хижина, и я живу в ней потому, что мне нужна помощь, — так объяснил мне этот оборотень причину моего переезда.
Он ждет, когда я его замечу — сам никогда не приближается, чтобы не напугать. Мне кажется, он ведет себя со мной также, как хочет, чтобы вел себя остальной мир: не трогал, не разговаривал, не тормошил.
Лесник делает свою работу методично, четко, максимально закрыто. Не посвящая ни в свою работу, ни в свою жизнь никого.
Мне подходит сейчас такая компания.
Я машу рукой, зная, что он видит меня за стеклом, освещенную мягким светом оранжевой настольной лампы.
И тогда Лесник делает шаг вперед. Потом еще один. Приближается медленно, осторожно. Слышно, как под его теплыми сапогами хрустит новенький снежок, ломаются снежинки.
Я вижу, что его куртка тоже покрыта снегом, и думаю: сколько же времени он простоял там, среди деревьев, ожидая, пока я его замечу? Смешно. Страха во мне давно уже нет. Вот уже два месяца, как я — самое бесстрашное существо на планете, потому что знаю, что никто и никогда не сломит мою волю, не надругается, не скажет обидных слов.
Встаю с дивана, оправляю махровый халат, подтягиваю вязаные носочки и подхожу к входной двери. Распахиваю ее настежь.
Черная фигура мрачно приближается, но не спешит.
— Эй, Лесник, привет! — он вздрагивает от моего голоса, потому что я обычно не горю желанием общения. Просто жду, пока он оставит корзину с одеждой и едой на крыльце. Но сегодняшний день, вечер, немного другой…странный…Может быть, дело в первом снеге, но мне кажется, будто бы я только сейчас поставила точку во всей своей странной и дикой истории, отпустив призраков туда, где им и место. А потому мне хочется немного человеческого общения, новых звуков, которых я не слышала уже так давно.
Лесник подтягивает повыше сползающую корзину. Интересно, а мандаринов он принес? Страсть как хотелось бы отведать сейчас этот оранжевый кисловатый фрукт, вкусив его мякоть.
Мужчина доходит до меня, под навес, ставит корзину на пол, практически к моим ногам. Глядит мрачно, исподлобья:
— Ты чего раздетая выходишь? Простудишься.
