— Ты всегда был таким? — вынужденная подчиниться, расслабляюсь и мужчина прежде чем задать мне вопрос, пробирается под резинку трусиков. Найдя клитор, слегка надавливает и трет пальцем.
— Каким? — говорит полушёпотом, слегка прикасаясь губами к моей щеке.
— Жутким. Грубым. Злым, — выдаю три наиболее подходящие определения.
— Не всегда, — отвечает он и, заткнув мой рот хищным поцелуем, дает понять, что разговор окончен. Нежным этого мужчину уж точно не назовешь. Играя пальцами у меня между ног, он дразнит меня, больно прикусывая губы, впиваясь зубами в шею, водя кончиком языка по обнаженной груди. Я почти не чувствую возбуждения, и вскоре он это понимает и, не советуясь со мной, меняет свою тактику. И это уничтожает меня. Лаской можно добиться много, главное знать, куда надавить. Тёплые губы приникают к моим, поцелуй длится долго, глубокий, опьяняющий. Пальцы медленно растирают влагу между складок, я так намокла, что не чувствую трения, только сладостные приливы, и с каждым его движением они учащаются, как и мое сердцебиение. Вадим прекращает вожделенно мучить мои губы позволяя мне выпустить протяжный стон и когда низ живота стягивается в узел, а по телу проходит дрожь, он быстро возвращает меня на бок и с нетерпением проскальзывает в меня своим каменным членом.
— Вот так, сжимай его, — томно шепчет мне на ухо и ухватившись за мою талию, остервенело вгоняет его внутрь. Поза не позволяет ему проникать слишком глубоко, и даже резкие точки совсем не приносят боли, но я всё ощущаю. Как он двигается во мне, как вновь растягивает стенки влагалища. Слишком крупный, широкий. С ужасом понимаю, что мне нравится. Нравится чувствовать его внутри...
Рано утром — судя по полоске тусклого света, отражающего от окна на стене, меня будят чьи-то рыдания, разрывающие тишину в подвале. Из коридора доносятся шаги, кто-то открывает ключом металлическую дверь, и после хлопка рыдания стихают. Киру отвели в камеру. Она была у них всю ночь. Сердце обливается кровью от одной мысли, что эти звери делали с ней. А потом приходит осознание, что со мной однажды поступят так же. Стрела сломает меня, наиграется и бросит как кость голодным собакам. Если до этого вообще дойдёт...
Вадим просыпается с удовлетворенным стоном, тиская меня, как приятную на ощупь игрушку.
— Ты такая гладкая, мягкая, — сонно шепчет, притягивая меня к себе. Мы так и уснули, без одежды, и я всю ночь грелась об него, ибо тонкого одеяла, едва скрывающего ноги, не хватало на двоих, и теперь он жмётся ко мне, упираясь в зад крепким стояком. Пора выбираться, пока он не захотел продолжения этой ночи.
— Можно, я встану, — прошу его, так и не придумав, как выскользнуть из его объятий и получаю категорический отказ. Ловушка захлопнулась — просунув руку под меня, крепко обнимает за плечи. Головка члена упирается в промежность, и он помогает себе рукой, протискивая его в меня. Смазки почти нет, он идёт туго, лёгкая боль и те же приятные ощущения, что я испытывала вчера каждый раз, как он старался загнать пенис поглубже, сливаются внутри. Но как же обидно мне быть обычным средством для удовлетворения его похоти. Просто тело, и ничего больше... Тело, которым он попользуется и лишит жизни, словно она ничего не стоит.
Гадкие мысли без конца лезут в голову, и я перевариваю каждую молча, пока Вадим, получив, что хочет, одевается и принимается за процедуры. Положение с каждым днём становится хуже и хуже, Стрела выяснил, в какой больнице лежит моя сестра, узнал, что у неё всё в порядке, на днях будут выписывать, и, поскольку Саша, её муж, будет в этот день работать, от моего имени он пообещал встретить её вместе со знакомым на машине и отвезти обратно в Благодатное. Киру насилуют уже двое. А я... Я начинаю ненавидеть собственное тело за то, что ему приятны его ласки. Нужно бежать, и как можно скорее.
Стрела отпускает меня к подругам. Кира уснула на мокрой от слёз подушке, и пока она спит я решаю поговорить с Оксаной. Извиниться за то, что назвала её сукой.
— Прости и ты, — отвечает она. — В самом деле, не хватало нам ещё из-за маньяков ссориться. Да и я наговорила фигни всякой. Кира всё утро прорыдала. Плохо это всё.
— Ну и когда, Оксан? — перехожу на шёпот. — Когда уже пойдём? Они скоро в конец озвереют.
— Завтра пойдем с утра, — не раздумывая, говорит она, — часа в четыре. Как раз машин на трассе побольше будет. Надо вас как-то отмазать сегодня.
— Как ты отмажешь?
— Не знаю. Придумаем что-нибудь.
— А если тебя заберут?
— Как заберут, так и вернут, — улыбается в ответ Оксана. — Главное, чтобы зубы не выбили, остальное стерпим.
Иногда мне кажется, что она вообще ничего не боится. Если я ожидаю вечера с тревогой, то она держится молодцом и подбадривает поникшую Киру, обещая помешать братьям.