Оба теряем счёт времени прежде чем окончательно оторваться друг от друга. И когда это наконец происходит, я вижу в его глазах то же, что чувствую сама. Я не обладаю безупречной интуицией, не читаю мысли и часто не могу определить эмоции человека, но эти глаза не лгут. Он влюблён так же, как и я.
Клетчатое покрывало летит в "стирку" — гору вещей в углу ванной комнаты, которые целиком уже ни одна стиральная машина не осилит. Стрела задумчиво осматривает эту самую гору, машет рукой, мол, займусь этим безобразием позже. Я прошу выйти его за дверь и принести мне халат, сама же тем временем смываю с себя его следы, что не стерлись одеждой. Стрела подготовился, напоил и накормил, но, собираясь поиметь меня на природе, не подумал о салфетках. Возвращается быстро, стучится. Забрав у него свой халат, закрываю дверь перед носом. Всем видом он показывает, что сегодня не оставит меня в покое, но это больше не пугает, не вызывает отторжение.
Умом я понимаю, что нельзя поддаваться, уныние угнетает, однако оно поможет не потерять голову, не предать девушек и саму себя. Но так хочется хотя бы на день забыть обо всём, насладиться тем, чего не испытывала раньше, почувствовать себя желанной, позволить ему вскружить голову ласками.
"В последний раз", — убеждаю себя. — "А потом ты возьмёшь себя в руки и сделаешь всё, что от тебя зависит, чтобы покинуть это место живой, с живой сестрой, с живыми подругами. Если он хочет гореть в аду, если его не страшит эта участь, пусть горит. Ты не должна умирать вместе с ним, а уж тем более, вместо него".
Выйдя из ванной, попадаю в крепкие объятия. Не замечая ничего и никого вокруг, он тащит меня в свою комнату, запирает дверь и, раздевшись догола, набрасывается. Даром что я надевала халат, он тут же срывает с меня единственную прикрывающую наготу вещь. Но вопреки моим ожиданиям он больше не торопится вогнать в меня свой член или трогать интимные места, лежит рядом, ласково поглаживая живот, очерчивая пальцами губы, мягко целуя. И это после того, как вывернул меня наизнанку на опушке леса. Зверю захотелось нежностей, но я вовсе не против, сама притягиваю его к себе, положив ладонь на крепкую шею.
— Диана, — шепчет, прервав поцелуй. — Я хочу, чтобы ты кое-что знала, — поджав губы, делает паузу, — только я пока не могу тебе сказать об этом.
— Почему?
— Потому что это чревато последствиями. Я не жалею, что рассказал тебе о своём плане, но я больше не могу смотреть на твои слёзы. Если я пообещаю тебе, что скоро ты будешь... ммм... Как бы сказать... Спокойна. Если я пообещаю тебе это, ты сможешь просто быть рядом? Делать то, что я говорю, и доверять мне?
— Я не понимаю тебя...
— Просто доверься мне. И всё. Наверное, в это сложно поверить, но я... — сдвинув брови, осекается, отводит взгляд, а рука на моём животе сжимается в кулак. — Мне хорошо с тобой. Не помню, когда такое было в последний раз. Я совершал поступки, которыми не горжусь, и пойму тебя, если ты накинешь верёвку на мою шею, но мне так хорошо рядом с тобой, ты даже не представляешь.
— Представляю, — тихо произношу в ответ. Мужчина улыбается, не сводя с меня влюблённого взгляда. — Мне тоже хорошо, когда ты не делаешь мне больно и не рассказываешь о своих жутких планах. Но я так и не поняла тебя. Как я могу довериться тебе? Допустим, я доверюсь, а потом что? Получу нож в спину?
— Я сказал это, чтобы ты перестала смотреть на меня волком и лить слёзы, только и всего, Диан, — отвечает Вадим, своим тоном и следующим за словами глубоким поцелуем поставив точку в нашем разговоре. Когда он касается чувствительного места между ног, на меня внезапно накатывает желание прикоснуться к нему, ощутить в руке твердую горячую плоть мужчины. Ему нравится как крепко я обхватываю ладонью его член, но признается, что во мне гораздо приятнее, переворачивает меня на живот и входит сзади медленно и так глубоко, что я выгибаю спину и прошу его ослабить напор, не проникать до упора. В ответ на просьбу он притягивает меня за талию, прижимая спиной к своей груди, впивается губами в шею, и мы оба наслаждаемся близостью, тело к телу, он вновь, имея сзади, ласкает меня пальцами. Я забываюсь, не сдерживая стоны, забывается и он, теряет контроль над собой, когда во время оргазма моя киска так сжимает его член, что он не успевает вынуть его из меня и изливается внутрь.
Осознание приходит, когда я чувствую, как его семя вытекает из меня, густая жидкость бежит по внутренней стороне бедра...
Я не принимаю извинений, и, используя самую простую манипуляцию, говорю ему, если ему так нужно моё доверие, хотя бы его крупица, утром он пойдёт и добудет мне таблетку экстренной контрацепции.
— Если где-то здесь поблизости нет аптек, — отвечаю на возражение, — значит, отращивай крылья.