Вадим не считает нужным реагировать на мою истерику. Уводит меня из ванной комнаты, но не к девушкам, а к себе. Ждёт, пока я оденусь, не обращая никакого внимания на то, как я глотаю слёзы, как смотрю на него с укоризной. Твёрдый, как кремень.
Перед уходом он делает то, от чего я от него совсем не ожидала — привязывает меня уже знакомой мне верёвкой, затягивает тугой узел на руках, другую сторону верёвки приматывает к ножке шкафа.
— Вадим, не надо, ну куда я убегу, ключи всё равно у тебя, зачем это нужно? — спрашиваю я, но мужчина игнорирует вопрос. Стал бы он делать это, если бы знал, как именно Клим мучил меня в ванной? Вопрос вертится на языке, но я так и не решаюсь признаться ему.
— Если тебя это успокоит, мне самому не нравится то, что я сейчас делаю, но устал бояться. Ты даже не представляешь, что было в моей голове, когда я сегодня это увидел, — говорит он перед самым выходом. — Но это второстепенное. Вот, что в твоей голове, Диана, я вообще не понимаю. Жди меня, я не надолго, обсудим это, когда вернусь.
Я скидываю с себя эти унизительные путы примерно за полчаса до того, как он возвращается. Хлопает входная дверь, и он почти сразу появляется на пороге комнаты.
Снимает куртку, бросает на стул и медленно опускается на кровать. Всё делает молча, в напряжённой тишине. То, что я освободилась, замечает сразу, но ничего не говорит мне, только небрежно запинывает верёвку под кровать. Мои слёзы уже высохли, осталось только чувство опустошения, тяжесть в груди.
— Всё пошло не по плану, — после нескольких минут молчания, слышу низкий хриплый голос. — Вообще, всё. Не должно было так случиться...
Он говорит так, словно ему жаль Оксану. Но я-то понимаю, что это не так. Клим помешал его грандиозным планам, выстрелив ей в голову. И, хоть Стрела вполне искренне попросил меня доверять ему, возможно, намекая, что всё обойдётся, это были лишь намёки, размытые обещания. Я не знаю, кому и чему верить.
— Не должно было, но случилось, — говорю я. Он резко оборачивается, словно не замечал меня раньше.
— Не случилось бы, если бы кто-то не украл ключи из моего кармана. Я просил тебя доверять мне, а ты что сделала?
— Сделала то, что должна была сделать, — огрызаюсь в ответ. — Я спасаю свою жизнь. Пытаюсь спасти, во всяком случае. Ты много говоришь, но ничего не делаешь. Ещё и верёвкой меня связал, ну зачем? Хочешь поиздеваться надо мной, как Клим? Ну милости просим, давай, у вас же только на это смелости хватает, измываться над тем, кто слабее вас! — чуть не перехожу на крик, но вовремя осекаюсь и пока ошарашенный Вадим молча смотрит на меня, продолжаю, но уже более спокойным тоном: — Он связал меня в ванной, начал раздевать, а когда я начала вырываться, пнул ногой по ребрам. Я упала в ванну, и там он изнасиловал меня... Почти, не смог свой член засунуть поглубже, за смазкой пошёл. Тогда Серый прибежал, развязал и вытащил меня. Всё! Я рассказала, доволен?
Он по-прежнему молчит, и только побелевшие костяшки на кулаках выдают его состояние.
— И там он на меня пистолет навёл, прям в грудь вдавил, я думала, он выстрелит! На Оксану кивает, говорит: "Хочешь так же?"
Я всё могла вынести, Вадим, всё, даже твои издевательства поначалу, но уже не могу! Не могу! Не могу! — больше сдерживаться нет сил, губы дрожат, ком в горле мешает говорить. — Отпусти меня! — рыдания рвутся из горла. Стрела, выйдя из ступора, пытается притянуть меня к себе, но гнев, бурлящий в крови, заставляет отбиваться от него. Прикосновения обжигают. Не желая, чтобы он трогал меня, подрываюсь с кровати и отхожу к стене.
— И ты со своим мерзким планом... Я не хочу тебе доверять. Я тебе не верю, ясно? Я умру здесь, Вадим. И пусть это останется на твоей совести.
— Диана! — не выдерживает и он. Подскакивает и нависает надо мной тяжёлой глыбой. — Ты можешь не доверять мне, имеешь полное на это право, но я обещаю тебе...
— Да срать я хотела на твои обещания! — кричу в ответ. — Одну вы уже убили, и не успокоитесь, пока остальных не перебьёте! Ну скажи, что ты будешь делать сейчас? Так и оставишь всё как есть?
— Я должен, — спокойно отвечает мне Вадим, разжигая во мне пламя такой силы, что оно буквально съедает меня изнутри. Больше не могу бороться с желанием раздавить его, причинить боль, какую уже не раз испытала я. Рука поднимается сама, и ладонь встречается с его небритой щекой.
Облегчения не наступает. Ненависть к нему кипит еще сильнее, ладонь горит огнём, ко всему добавляется страх, что он ударит меня в ответ. Однако Вадим стойко сносит пощёчину.
— Ты не дала мне договорить. Я обещаю, что он не подойдёт к тебе. Ни к тебе, ни к девушкам. Осталось немного, малыш...
— Перестань меня так называть! Прекрати, мне всё это уже надоело! Немного осталось до чего? Ты сошёл с ума? Если не хочешь убивать нас, зачем весь этот цирк?
— Успокойся...
Второй раз моя рука выдерживает с трудом. Запястье пронзает боль, а ему хоть бы что. Унизить физически не вышло, так хоть словами постараюсь.
— Ненавижу тебя, чёртов ты урод, — выплёвываю ему в лицо. — Надеюсь, тебя пристрелят, когда найдут.