— Если ты хочешь моей смерти, почему не убила тогда? У тебя был шанс, — он по-прежнему спокоен. Но в глазах я вижу то, чего не было прежде. Боль? Разочарование? Не слишком ли много я беру на себя, выплёскивая на него все свои эмоции?
— Потому что ты не один. Если бы не они, я б уже давно это сделала, — отвечаю.
Стрела тяжело вздыхает и прикасается ладонью к моей щеке. Я воспринимаю этот жест не иначе, чем игру — охотник и жертва. Несмотря на то, что жертва загнана в угол и отчаянно бьётся, охотник невозмутим. Всё в его руках. Я в его власти, даже сгорая дотла от ненависти, распаляемой не только обидой, но и чувствами к нему, от которых не могу никак избавиться. И сопротивляться тоже не могу, когда он накрывает мои губы своими. Телом овладевает бессилие. Больше никаких пощёчин. Только одно я заставляю его почувствовать — вкус моих слёз на губах.
— Я не хочу тебя видеть. Отпусти меня к сестре, — говорю, когда он отстраняется, не получив желаемой ласки. Я не ответила на поцелуй. Раскрыла губы только под напором, но не ответила.
* * *
Я вежливо прошу Киру перелечь на кровать, где спала Оксана, сама же занимаю её место. Подруга никак не может прийти в себя, она не разговаривает с нами, даже на своё имя не откликается. Её можно понять, Оксана много лет заменяла ей старшую сестру, которой у неё никогда не было. Ни сестры, ни братьев. А потом и матери не стало, остался только безучастный к проблемам дочери отец и подруга, которую сегодня убили на её глазах. По человечески мне очень жаль её. Но не меньше, чем свою сестру. Дина выглядит скверно, её мучают схваткообразные боли внизу живота. Они слабые, но это, так или иначе, плохой признак. Она признаётся мне, что по несколько раз в день проверяет, нет ли следов крови на нижнем белье.
Остаток ночи я пытаюсь уснуть, но никак не получается, только затягивает в омут, как тревожные сновидения тут же выталкивают меня на поверхность. За утро ветер прогнал тучи с неба, и в комнату просачиваются тёплые лучи. Солнце поднимается всё выше, но в доме по-прежнему тишина. Как назло, стоит мне немного задремать, кто-то проникает в комнату, звенит ключами, расталкивает девушек, приглашая на завтрак. Кира отказывается, а мне приходится, несмотря на полное отсутствие аппетита, составить компанию Дине и идти на кухню под косые взгляды Клима. Когда сестра уходит вперед, парень задерживает меня.
— Слушай, ты не держи зла, ладно? — говорит он и, осознав, что слишком крепко ухватился за моё предплечье, одёргивает руку. — Стрела мне всё объяснил, я понял, не буду тебя трогать. И за эту тоже прошу прощения, я вроде не слепой, и видел, что она на тебя с ножом пошла.
— Не обязательно было убивать, — цежу сквозь зубы. Мне не то, что разговаривать, даже находиться рядом с ним неприятно, боязно. За искренней с виду улыбкой скрывается настоящая тьма, и не та, что я поначалу разглядела в Вадиме. Его тьма напускная, он сам заполнил ей свою душу, в отличие от Егора, в чьих зелёных глазах живёт истинный первородный мрак.
— Я человек, кисуль, не робот. Растерялся, — отвечает он. Не верю ни единому слову, но мне и не нужна его правда, поэтому никак не реагирую на его слова. Стрела перехватывает нас в коридоре и окидывает меня взволнованным взглядом, который я игнорирую, как и все остальные его знаки внимания. После завтрака Вадим пытается заговорить со мной, просит пойти с ним, и в ответ я отрицательно мотаю головой. Он не настаивает.
Следующий приём пищи Кира пропускает так же, как и первый. Серый какое-то время сидит рядом с ней, разговаривает тихо, почти шёпотом, а потом, одарив меня и Дину поникшим взглядом, уходит. Единственное, что я понимаю из их разговора — он зовет её с собой, но получает отказ. Это кажется невозможным, но, похоже, парень серьёзно влюбился в подругу. Я не перестаю удивляться его изменениям. Как и Дина, хоть она и не видела того, что было в начале.
Когда мы остаёмся одни, Дина уговаривает меня поговорить с Кирой. Я собиралась и без напутствий сестры, но не знаю, с какой стороны подойти к ней. Скажет ли она правду теперь? Нужна ли нам эта правда? Дину слегка раздражает моя неуверенность, и она решает взять дело в свои руки. Кира, окруженная нашим вниманием, вдруг оживает. Сама идёт на контакт.
— Вы извините, я просто... — и замолкает, прикрыв рот рукой. Большие серые глаза наполняются слезами. Дина вытягивает руки, и Кира, не раздумывая, бросается в объятия. Не выдерживаю и я, поднимаю глаза к потолку, чтобы слезы закатились обратно.
Успокоившись, Кира, вытирает влагу с раскрасневшихся щёк, и внимательно слушает вопрос Дины.
— Теперь-то ты можешь всё рассказать? Нас столько мурыжили с вами, а до сих пор ничего не знаю и не помню, Оксана вечно отмазками бросалась, видишь, к чему это привело, Кир? Я как вспомню, аж вздрогну. Меня же из-за вас под арестом столько держали. Ну да, я виновата, что у отца ключи спёрла, помню, что сама за рулём сидела, потом провал какой-то.