— Ну... Если она тебе особо не нужна, давай потом заберу её. Сам знаешь, с улицы девку найти сложно, попадётся еще какая-нибудь, — он скривил лицо и бросил на меня вопросительный взгляд, мол, понимаешь? Я понял сразу. Клим — садист, ему нужна была жертва. Диана, может, не идеально, но подходила на эту роль. Уже сломленная — так он считал. — И тебе её убивать не придётся, а я уж сам как-нибудь разберусь с ней.
— Клим, ты совсем охуел? — вырвалось.
— А чего? Лучше пусть в земле гниёт? Не жаль тебе?
Я промолчал. Впервые, при разговоре с ним не мог подобрать слова. Уходя, предупредил его, чтобы пока не смел трогать Диану, пока мы здесь. Клим ответил мне удовлетворенной улыбкой. Сдаётся, моё молчание он воспринял как предварительное согласие. Я слегка растерялся, но теперь уверен, что поступил правильно. Сделай ему наперекор — возьмёт свое, не раздумывая. Очевидное согласие будет означать то же самое.
Проснулся я с тяжестью на сердце, словно на грудь водрузили массивный булыжник. Рука сама легла на место, где обычно лежала Диана, и наткнулась на пустоту. Поднялся, продрал глаза и, когда из коридора донеслись голоса, среди которых я различил тихую речь Дианы и Клима, махом натянул штаны и вышел. Диана одарила меня осуждающим взглядом и, пока мы завтракали, старалась не встречаться со мной взглядом. Целый день она делала вид, что меня не существует. Сердце было не на месте, и я решил поговорить с ней, сам не зная, о чём. Хотел, чтобы она была рядом, только и всего. Даже молчание с ней совсем не тяготило.
Дина что-то говорила, но очень тихо, я не расслышал ни единого слова. Диана же не скрывала эмоции.
— А я не собираюсь его прощать. Даже притворяться не нужно, — громко сказала она. Я напрягся. Притворяться? Они что-то задумали, и я решил немного подслушать, надеясь урвать кусок полезной информации.
— Ты чего?
— Ничего. Он... Я не знаю...
Её голос сорвался. Пустилась в слёзы.
— Да ты влюбилась, мать. И давно? Что делать-то будешь с этим?
— Ничего не буду, — ответила уже более ровным тоном. — Главное — выжить нам с тобой как-то. А от любви ещё никто не умирал. Переживу.
— Никто не умирал, Диан, но всё равно, это не нормально. Ты же его и не знаешь толком, держит нас тут, убить грозится, я всё понимаю, но возьми ты себя в руки. Я уже боюсь, что эта твоя влюблённость до добра не доведёт. Ох... — Дина шумно вздохнула, и я услышал стон боли.
— Всё нормально будет, считай, что я тебе этого не говорила, ладно? Ты только не нервничай, пожалуйста.
— Да как тут не нервничать.
— Чем больше нервничаешь, тем больше болит. Потерпи немного, Дин. Ты потерпишь, и малыш потерпит, не попросится раньше времени. Сколько у тебя уже недель?
Тихо отхожу от двери. Разговор откладывается, а мне нужно хорошенько подумать. Возвращаюсь на кухню и снова наливаю себе крепкий кофе. Что я понял из их беседы? Дина, очевидно, испытывает трудности с беременностью, ей не помешало бы обратиться к врачу. Диана держится, как и прежде, но переживает из-за меня. Как же я расклеился... Как такое вообще произошло? Рассчитывал на то, что всё пройдет без сучка и задоринки, и что я имею сейчас? Одна уже мертва. Вторая — беременная с возможной угрозой выкидыша. Третья заполнила пустоту в душе, которую я так старался сохранить, растопила лёд. В последний раз так тяжело было после смерти Марины. Очистив свой разум, я пообещал самому себе, что это никогда не повторится — буду один всю свою недолгую жизнь, никого не впущу в сердце. А теперь там она, и я не знаю, что мне делать...
Отпустить? Всех троих или только сестёр? Отвезти в поселок, дать денег и уехать. Ключи от минивэна бросить в реку. А лучше повредить тормоза...
Ухожу к себе и думаю до самой ночи. Разные мысли лезут в голову, взвешиваю все "за" и "против", так погружаюсь в размышления, что не замечаю, как кто-то стучит в дверь. Стук, громкий и настойчивый раздаётся снова, дверь открывается и в проёме показывается голова Серого.
— Кофе будешь пить?
— Напился уже, — отвечаю. Дверь распахивается шире, и из-за спины Димы выглядывает серая мышка Кира, с красными заплаканными глазами. Она вопросительно смотрит на парня, и тот кивает. Сам же уходит.
— Можно? — жмётся в дверном проёме. Пришла она неспроста. За всё время я обмолвился с ней парой фраз, и то, с натяжкой. Обычно она смотрит на меня, как на свой самый страшный кошмар, отводит взгляд, когда я обращаю на неё внимание. Что могло измениться?
— Проходи, — присаживаюсь и освобождаю для неё место на кровати, но она не спешит садиться рядом. — Сказать мне что-то хочешь?
— Да, — она оглядывается и закрывает дверь, нервно вздохнув. — Я знаю, что случилось тогда, пять лет назад.