Резким движением он отбросил шпагу противника, отскочил назад. В тот же миг дун Дьего, припав на колено, сделал выпад. Хайме увернулся в полуповороте, но кончик шпаги, скользнув, прожег ему грудь. Тут же Хайме парировал следующий удар. Дун Дьего теснил его к балюстраде. Теперь пошло в открытую. Удар, отбив. Удар, отбив. И тогда Хайме применил прием, которому научил его один парижский бретер. Ложный выпад вправо, одновременно — поворот кисти. Если дун Дьего успеет отбить — все пропало… Не успел. Всем корпусом вперед! Шпага Хайме вонзилась в горло противника. Дун Дьего захрипел, вскинул руки к горлу, рухнул навзничь.
Дун Абрахам вошел в королевскую трапезную и застыл у дверей.
Король сидел, запрокинув голову, в горле у него булькало. Вокруг толпились придворные. Лейб–медик держал в одной руке бутыль с зеленой жидкостью, в другой — полоскательную чашу. Министр двора был весь — сплошная скорбь и сострадание. Инфанты стояли рядом с отцом и спорили.
— Настойку из кассии! — говорила одна, топая ножкой.
— Нет, эликсир из масла и розмарина! — возражала вторая и тоже топала ножкой.
От сильных булькающих звуков колебалось пламя свечей на столе. Наконец король выплюнул полоскание в чашу, подставленную лейб–медиком, и тут заметил дуна Абрахама.
— А, вот вы где, сеньор, — сказал он, глядя исподлобья. — Подойдите.
«Сеньор» вместо «граф» — это было просто ужасно.
— Ваше величество, — сказал дун Абрахам, приближаясь на носках башмаков, — простите мое опоздание, у меня было весьма срочное…
— Съешьте вот это, — прервал его король и ткнул пальцем в мясо, лежавшее перед ним на тарелке. — А я на вас посмотрю.
Дун Абрахам отрезал кусок и положил в рот. Все молча смотрели, как он жевал.
Немного переперчено, подумал дун Абрахам, вдумчиво жуя. Проклятый повар, не мог соблюсти меру…
Король осушил подряд два кубка эль куассо.
— Ну как, сеньор? — осведомился он язвительно. — Вкусно, не правда ли?
— Ваше величество, — начал дун Абрахам, ощущая некоторое жжение во рту, — не смею отрицать свою вину, но…
— Еще бы вы отрицали! — повысил голос король. — Сегодня вы окормили меня перцем, а завтра и вовсе отравите, а? Почему вы побледнели? Видно, правду мне рассказали о ваших злокозненных делишках. Ну–ка, признавайтесь, чем вы занимаетесь в потайном подвале?
— Ваше вели… — Ноги вдруг перестали держать дуна Абрахама, он тяжело пал на колени.
— Вы упросили меня пощадить опасного еретика, — гремел у него над ухом гневный голос короля, — вы запираетесь с ним в подвале и там, у адских котлов, справляете тайные иудейские обряды! Да, да, мне все известно, сеньор!
Дун Абрахам облился холодным потом. В сердце у него закололо, он прижал руки к груди.
— Ваш наглый сыночек ввел нас в заблуждение, — продолжал король изобличительную речь. — Он выудил из моей казны тысячи круидоров на сомнительную экспедицию, а теперь, когда каравелла построена, собирается увести ее в Ламарру! Хорошо же отплатили вы за все мои милости! Но, слава господу, есть еще у короля Кастеллонии верные подданные. Вашим козням, сеньор еретик, пришел конец!
Тут дун Абрахам усилием воли взял себя в руки.
— Ваше величество, — сказал он отчаянным голосом. — Выслушайте меня, а потом уж велите казнить…
— Не желаю слушать ваши увертки.
— Ваше величество, долгие годы я преданно вам служил… Неужели теперь я не вправе…
— Ну, говорите. Только покороче, — буркнул король.
— Меня оклеветали, ваше величество! Клянусь щитом и стрелами святого…
— Не смейте называть имя, чуждое вам.
— Оно не чуждое… Я честный католик, ваше величество. В подвале своего дома я занимался изготовлением нового кушанья для вашего стола — и больше ничем, бог свидетель!
— Нового кушанья? — недоверчиво переспросил король.
