– Да ничего, старший, – сказал невозмутимый Робин. – Мы и на этой полетаем. Куда торопиться?
– Ладно, – сказал Самарин. – Тогда давайте так. Улисс перейдёт вторым пилотом на линию Луна – Венера, а ты, Робин, – на марсианскую линию. Полетаете врозь, ничего с вами не случится, а через год обещаю воссоединить вас. Ну, Аяксы?
Я сказал, что не хочу на Венеру, и тут Самарин схватился за голову и заявил, что не понимает, почему он до сих пор губит своё здоровье, постоянно общаясь с пилотами, вместо того чтобы спокойно доживать жизнь где-нибудь на Маркизских островах, в апельсиновой роще.
Что было потом? Ранним утром пришёл рейсовый с Венеры и привёз комиссию Стэффорда. В селеногорских коридорах гудели голоса, бегали озабоченные люди, прошествовал Баумгартен со старомодным набитым чемоданом. Он кивнул мне, но, кажется, не узнал. Стэффорд засел на узле связи и вёл радиоразговор с кем-то из Совета перспективного планирования.
Робин был уже на корабле, проверял вместе с космодромными механиками готовность систем к полёту. А я все ещё медлил, крутился у входа в столовую. Наконец я увидел того, кто был мне нужен.
Том Холидэй вышел из столовой, дожёвывая на ходу. Он торопился куда-то, но все же я шагнул навстречу и поздоровался. На меня глянули серые, до жути знакомые глаза. Лицо у Холидэя было в тёмных пятнах. Белокурые волосы ещё не высохли после душа.
– Здравствуй, Улисс, – сказал он так, будто мы виделись последний раз не два года назад, а вчера. – Как поживаешь? Ты повезёшь нас на Землю? Слышал, диспетчер называл твою фамилию.
– Я на днях видел Андру, старший. Она поступила в Веду Гумана.
– А! Это хорошо. Студентка уже, значит… А Ронгу ты не видел?
– Нет.
– Пойду, – сказал Холидэй. – Старт в двенадцать?
– Да. Хочу спросить, старший… Как там мои родители?
– А! Да все в порядке, полагаю.
Не хотелось лезть с назойливыми расспросами, но все же я спросил, запинаясь и подыскивая слова:
– Удалось выяснить, почему тогда… ну, я про тот случай с Тудором…
– Случай с Тудором? Есть несколько разных предположений. – Холидэй обеими руками пригладил влажные волосы. – Похоже, что он действительно не слышал меня. Но это не физическая глухота.
– А что же?
Холидэй пожал плечами.
– У них очень быстро развивается ментообмен, – сказал он и ушёл, оставив меня в полном недоумении.
Перед отъездом на космодром я заглянул к Ксении в обсерваторию.
– Очень мило с твоей стороны, – медленно сказала она, – что ты зашёл хотя бы попрощаться.
– Скоро прилечу обратно, – сказал я. Улыбка, кажется, не очень-то получилась у меня.
– Конечно. По расписанию.
– Ксения, ты… Прошу тебя, не сердись.
– С чего ты взял? – Она подняла брови. – Мы оба свободные люди. До свидания, Улисс.
И вот мы летим. Наш грузовик забит багажом комиссии Стэффорда. В пассажирском салоне витийствует Баумгартен, и продолжают недоступный мне математический разговор Греков и Феликс, и молча лежит в кресле, прикрыв глаза, Том Холидэй. Хотелось бы мне проникнуть в его мысли…
Мои мысли беспорядочны, скачкообразны. Я пытаюсь выстроить их с начала, с нуля – нет, не удаётся. Тревога. Она не только во мне. Она в наклоне головы Робина, сидящего справа. Она в мерцании далёких звёзд. Она в покачивании указателей тяги. В каждом уголке рубки.
Никак не могу додумать до конца какую-то важную мысль.
И вдруг…
Робин поворачивается ко мне, и я вижу, как начинают шевелиться его губы.
– Но если можно сдвинуть время…
Вот оно. Вот оно! Меня осенило.
– Робин! – кричу я. – Ты гений!
– Постой, дай закончить…
– Не надо! – кричу я. – Если прошли импульсы, то и мы можем обогнать время. Мы полетим к звёздам!
Я передаю Робину управление и спускаюсь из рубки в салон.
Первый, кого я вижу, – это Дед. Он лежит в переднем кресле, втянув голову в плечи и вцепившись в подлокотники. Он кажется маленьким, больным, очень старым.
– Вам нехорошо? – спрашиваю я по-русски.
Дед не отвечает, а Греков выглядывает из-за спинки его кресла и посылает мне менто: «Не тревожь его». Я понял и кивнул.
Они там беседуют втроём – Греков, Феликс и Стэффорд. Великий Стэффорд, Стэф Меланезийский. Он осунулся и выглядит усталым. И все же по-прежнему красив и элегантен.
Понимаю, что не должен влезать в их разговор со своей корявой идеей, но ничего не могу с собой поделать. Я прошу извинения и выпаливаю: «Но если прошли импульсы, то и мы…» Ну, и так далее. Стэффорд смотрит на меня удивлённо: мол, что ещё за новости? Греков подпёр кулаком тяжёлый подбородок, молчит.
Феликс, молодец, нисколько не удивлён. Запускает пальцы в свою волосяную крышу.
– Ну что ж…
И начинает говорить о теле, движущемся в пространстве-времени. Длина этого тела – расстояние между одновременными положениями его концов. Но если эту одновременность сдвинуть…
Я почти ничего не понимаю в том, что он говорит дальше, – просто в голове не укладывается. Я напряжённо вслушиваюсь, ожидая ответа на вопрос: можно, основываясь на этом принципе, лететь сквозь время к звёздам?
И Феликс вдруг умолкает на полуслове. Я отчётливо слышу его решительное менто: «Можно».
