– А что? – сказал я. – Каждый человек имеет право выступить и быть выслушанным. А я – человек. Ты ведь не сомневаешься в этом?
Она быстро взглянула на меня. Мы свернули в тихую боковую аллею. Я украдкой заглядывал Андре в лицо, обрамлённое белым мехом капюшона.
– Чего же ты добился на Совете? – спросила она.
– Ничего не добился. Хроноквантовый двигатель пока что – голая теоретическая идея. Феликс называет его синхронизатором времени-пространства, но все это так сложно, что… В общем, после той передачи с Сапиены началась страшная суматоха. Я пытался пробиться к Феликсу – куда там! Только по видеофону удалось поговорить.
– Какой он, Феликс Эрдман? В газетных снимках сплошные кудри какие-то и маленькое лицо, глаз почти не видно.
– Так оно и есть. Нечёсаный и самоуглублённый. Смотрит вроде бы сквозь тебя. Занятный.
– Улисс, но если все так смутно с этим… синхронизатором, то зачем ты поторопился выступить на Совете?
– И ещё буду выступать, – сказал я, отводя тяжёлую от снега еловую ветку, и снег посыпался нам на головы. – И друзей подговорю, пилотов. И твоих лингвистов. И тебя вытащу на трибуну.
– Ты можешь говорить серьёзно?
– Серьёзнее никогда не говорил. Чем больше мы будем долбить на Совете, тем лучше. Шутка ли – расшатать такую доктрину.
– И ты убеждён, что этот… синхронизатор позволит преодолеть пространство и время?
– Не знаю. Говорю же – пока голая идея.
Мы помолчали. Где-то над головой стучал дятел, я хотел разглядеть лесного работягу в снежных переплётах деревьев, но не увидел.
– Ты знаешь конструктора Борга? – спросил я, держа Андру под руку.
– Знаю, я голосовала за него.
– Ну вот. Когда я выступал, Борг посматривал на меня и усмехался. А потом сказал, что в жизни ещё не слышал такого бредового выступления. Весёлый дядя. Зачем ты за него голосовала?
– Улисс, так ты… ты хочешь лететь за пределы Системы?
– Полечу, если пошлют. Если не состарюсь к тому времени.
– На Сапиену?
– На Сапиену. Для начала.
– И можно будет вернуться обратно не сотни лет спустя, а…
– Улечу в среду, а вернусь в субботу. Может, даже в прошлую субботу.
– Опять начинаешь дразнить? – Она выдернула свою руку из моей. – Просто ты решил прославиться, потому и выступил на Совете. Чтобы все увидели по визору, что есть на свете Улисс Дружинин.
– Конечно. Мне не даёт покоя слава знаменитых футболистов прошлого века.
Мы вышли на опушку рощи. Слева глыбой сине-белого льда высился один из прекрасных корпусов Веды Гумана, справа, за невысокими заснеженными холмами, за перелесками, угадывались в дальней перспективе строения Учебного космоцентра. Перед нами был пологий спуск, изрезанный лыжнями, и ярко-красные домики лыжной базы.
– Где твой жилой корпус? – спросил я.
– Я живу не в корпусе. Мама не захотела остаться одна… и приехала сюда со мной.
– Почему ты говоришь – одна? Ведь прилетел твой отец. В сентябре я сам привёз его с Луны.
– Знаю. – Голос у Андры потускнел. – Отец уехал в Индию. Там сейчас большая работа, расчистка джунглей.
Я понял, что ей не хочется говорить о семейных делах. Однако не сидится Тому Холидэю на месте…
– Давай побежим на лыжах, – предложил я. – Давно не бегал. Провожу тебя домой.
Мы спустились по скрипучему плотному снегу к базе и стали выбирать лыжи. На открытой веранде кафе сидела за столиками, ела и пила шумная компания.
– Эй, Улисс!
От компании отделился Костя Сенаторов, старый друг, и, раскинув руки, направился ко мне. Лицо у него было красное, весёлое и какое-то шалое.
– Тысячу лет! – закричал он, сжав меня и хлопая по спине. – Ну, как ты – летаешь? Видел, видел тебя на экране. Правильно, так им и надо! Зажирели!
– Что у тебя, Костя?
– Все хорошо, замечательно! На лыжах хотите? Вон ту мазь возьми, вон, зелёная банка. Потрясающая мазь, лыжи сами идут, мягко!
– Познакомься с Андрой, – сказал я.
– Мы знакомы, – сказала Андра. – Костя у нас инструктор по спорту.
– Все, все кончено! – закричал Костя. – Ухожу от вас, хватит. Тут недалеко Агромарина, подводная плантация этих… тьфу, забыл, водоросли какие-то лечебные. Да ты знаешь, Улисс, мы, ещё когда учились, туда под парусом ходили.
– Помню, – сказал я.
– Ну, так им нужны водители батискафов. А что? Замечательная работа, а? Нет, ты скажи!
– Отличная работа. Послушай, бесстрашный водитель, почему никогда не вызовешь по видеофону? Номер забыл?
– А ты? – сказал Костя, перейдя с крика на нормальный голос. – Робин однажды вызвал, поговорили, а от тебя не дождёшься.
Мы простились, обещав вызывать друг друга.
Мазь действительно оказалась превосходной. Лыжи скользили хорошо, мягко. Андра неслась впереди, я шёл широким шагом не по её лыжне, а сбоку. На душе был горький осадок от разговора с Костей, но потом прошло. Остался только посвист встречного ветра, и шуршание лыж, и счастье быстрого движения – движения, рождённого силой собственных мышц, а не тягой двигателя, да, черт побери, нехитрое, но редкое в наш век счастье.
Наискосок вверх по склону. Петлями меж сосновых стволов. В снежном дыму – вниз, к дороге. Хорошо!
