Но смех смехом, а чувство наблюдателя не пропадало. Но в итоге я решил на него плюнуть — ну серьёзно, совершенно бредово. Редкий лес проглядывается, а даже если прошёл год, то рентгенов вокруг для высокоорганизованной жизни столько, что даже птиц и насекомых нет.
А я… или не высокоорганизованная. Или не жизнь, окончательно определился я. Ну и похрен, а помыться надо. Мытое и одетое умертвие звучит более гордо, чем немытое и голое.
Пруд оказался на месте, был завален листвой, ветками, но, в целом — вполне себе источник воды. И даже песочком потёрся, если не отмывшись дочиста, то явно став почище. И не столь тухлотряпочным, а оборвав пару веточек с молодой хвоей — так и вообще благоуханным стал, растеревшись.
Но дальше метра в пруд не заходил, зорко приглядывая за узелком за барахлом. Потому что чувство взгляда не пропадало и нервировало. Да ещё, в процессе помывки, стало странно раздваиваться, на что я забил окончательно. На шизу — похрен. А бережёное барахло точно останется моим, вне зависимости от шизы.
И тут, видимо в опровержение моих рассуждений, сзади отчётливо и громко плеснуло. Обернулся я рывком и выпал в осадок. И было с чего!
Из воды выбиралась голая, весьма и весьма аппетитная девица. И смотрела на меня и облизывалась эта девица ОЧЕНЬ однозначно.
А у меня, помимо того, что некоторая деталь организма начала приходить в готовность, по позвоночнику пробежал если не холодок, то мурашки.
И это ощущение запустило мозги. Хотя они ничего толкового не решили, кроме того, что раз я жив — так может, и ещё кто. Или воображение. Но девчонка — очень ничего. А вдуть… а почему бы и да?
Дурацкий мозг, поставил веский вердикт я. Не нравится мне эта девка. Точнее нравится, и хочется, но не нравится время, место, моя реакция на неё. И её поведение.
Тем временем, девка, завлекательно повиливая бёдрами, поглядывая на деталь меня, которой как раз увиденное красноречиво нравилось, вышла из воды по колено, встав в метре от меня. Облизнула полные губищи, да и низким, с придыханием голосом выдала:
— Иди ко мне, сладкий, — и руки развела, сиськами подрагивая.
А у меня стоящий вопрос резко упал и встал иной. Дело в том, что в воде за девкой я увидел её спину. И задница-то была весьма неплоха, вот только поверх неё и до плечей — гниль. Деталей я разглядеть не смог, да и не успел, но похоть как ножом отрезало. А из памяти полезли ассоциации о русалках. Настоящих, не морских девах, а нежити. С тухлым нутром, видным со спины.
Бред бредом, но бред всё вокруг меня, а это создание мне категорически не нравится.
Тем временем нежить обратила внимание на снижение интереса к её тухлой персоне. Посмотрела на меня требовательно.
— Ну что же ты, милый? Али я не желанна? А уж по ласке мужеской как соскучилась…
— Уйди, — просто произнёс я.
Довольно странно, когда я не знал — было страшно. А сейчас страшно не было, хотя хрень напротив меня — должна была пугать.
— Что же ты сладкий? — на этом она помацала сиськи, а я напрягся. — Всё равно моим будешь!!! — вдруг рявкнула нежить, кидаясь на меня.
А меня пронзила боль. Слабый отголосок Боли, в которой я жил чёрт знает сколько. И не от русалки. Последняя повисла на металлических канатах, выдернувших её из воды, пробившей руки, ноги и тело, вздёрнув и распяв.
Боль я чувствовал от этих канатов, в которые превратилась… моя рука! И я ощущал их как часть себя, только очень болезненно. Хотя, это была такая ерунда, по сравнению с тем, что было…
И, в бреду, меня окружающем, у меня появилось… наверное, оружие. Так, надо фрага добивать, окончательно решил я, с истерическим весельем. И канаты разошлись, разрывая нежить на куски.
Вот только кусков-то не осталось. Исчезла, рассыпалась искорками, вскоре погасшими.
А, за моей спиной, в лесу, послышался лёгкий удаляющийся топоток. И ощущение наблюдения исчезло.
— Ни черта не понимаю, — сообщил я своей, ставшей вполне живой и настоящей, руке. — Но очень интересно, — подытожил я, одеваясь.
И что это была за хрень, как это всё понимать? Эти мысли бились в голове, когда я задумчиво брёл по полуразрушенной дороге из города.
Идти в центр — нафиг не надо. Мне, пусть в рамках бреда, радиация не страшна. Но там же просто ни черта, кроме щебня и костей, нет! А метро, в котором, в теории, мог кто-то выжить… Есть несколько факторов, почему я туда не полезу, по крайней мере — пока.
Первый, сколько бы ни пугали политиканы, отвлекая внимание людей от своих преступлений, человечество слишком слабо, чтобы нанести вред планете. И жизни на планете. Единственное, “геологическое” деяние человечества за всё время его существования — пустыни. Да и то, это теория, читал я резоны, это опровергающие.
Но не в пустынях дело. Подрыв всех арсеналов всех стран — фигня, по сравнению с извержением того же эйяфьядлайёкюдля. А все последствия того извержения — падение температуры на планете на год или два меньше, чем на два градуса. И обострения астматиков и прочих лёгочников. Планете и природе — похрен. Мелкие слишком человеки, чтобы мы о себе ни мнили.
