И выходило, что много детей, больше половины, на минуточку, ну и несколько стариков в Арискино. Большая часть — в Меллорне, догадались меллорнские караван направить. А вот в Зеленюки человек десять всего переселились. Узнав, что “жудкая демонюка” в моей роже тут обретается, свинотрахи отказывались переселяться наотрез.
— Ну и чёрт с ними. Или нужны были? — уточнил я.
— Не особо. Не помешали бы, но там народ… ну, в общем, в Меллорне им место, а у нас — не факт, — помахал лапой Степаныч.
— Ну и зашибись. Всё, Степаныч, поехал я.
— Удачи. И Кащей, ты как-нибудь поаккуратнее будь.
— Волнуешься? — ехидно оскалился я.
— А как же! — аж выпучил буркалы Степаныч. — О населении Зеленушек: от твоего вида у кучи народа психологические проблемы и фобии! Так что уж как-нибудь поаккуратнее, — оскалился он.
— Учту, — похихикав, ответил я.
Добрался до дома, присел на байк. Всё так же чувствовал, но хоть разграничение “я-не я” появилось, занятия с Маринкой помогли. И выяснил, что музон я всё же сам транслирую.
Правда, вскоре байк станет артефактом. Точнее, он сам по себе таков уже, но станет живым или не очень. Тут уж от меня зависит. Что и к лучшему, заключил я, шугая зелеников раскатами “Мой грузовик” из динамиков.
И поехал я на шоссе, искать кому бы жизнь ещё испортить. А кому и не очень.
Первой же целью у меня выходила не поездка в места незнакомые и интересные. А поездка в место знакомое, глаза бы мои его не видели. А именно — мёртвый город с копошащейся там навью.
Поездка туда имела две причины, главную и основную. Главная заключалась в том, что регенерация полкащея ощутимо истощила мои “энергетические закрома”. Не до “голода”, совсем нет. Более того, енти самые “закрома”, как я почувствовал по результатам обучения, пополнялись. Подозреваю, та моя часть, что человек, производила ту самую, необходимую той части, что нежить, душевность. Ну или как-то так.
Но объём притока вызывал у меня скорбь и уныния: какой-то я не душевный человек. Наверное, даже, сволочь в некоторой степени, самокритично констатировал я унылое энерговосполнение.
Впрочем, сволочизм мой — проблемы окружающих. А вот пустые закрома — именно мои. И не то, чтобы пустые… В общем, будет мне спокойнее, если у меня будет запасец.
Соответственно, злобные призраки мёртвого города — наиболее доступные и даже правильные источники. Они, на минуточку, живым гадят, умертвия гадкие. И вообще, злобные и тупые.
А основная причина была, как ни забавно, связана именно с мародёркой или сталкерством. Дело в том, что вот я обещал Лешему пляжное полотенце… А его, сволочи махровой, не было! Вот вообще — не торговал такой фигнёй торг Зеленюков. И неоднократные вопросы от Кащея торгашам сыграли не последнюю роль в “нехорошем психическом состоянии аборигенов Зеленюков”, хех.
Смех-смехом, а обещал. И помимо того, что врать — вообще дело хреновое, более дохлым чиновникам прошлого Мира подобающим, так ещё обман нечистика… Ну, нехорошее это дело. Не только сказки на это намекали, но Маринка, в процессе обучения, прямо говорила.
— Подтверждено и установлено, Кащей, — невыразительно и монотонно вещала дроу, — что небывальщина не приемлет лжи. Либо старается покарать лжеца — случайностями или даже напрямую. Либо сделать ложь фактом.
— Не слишком ли сложно для того, о чём ты говорила, что это лишь “план бытия”? — скептично уточнил я.
— Воображаемого бытия! — приподняла палец наставница. — И эта реакция, насколько мы понимаем, не разумная. А естественная: что-то вроде физического закона бытия, действие-противодействие. Мысли, а тем более прозвучавшие слова — для небывальщины реальность. Которая, в случае лжи, вступает в прямое противоречие с существующим. Есть нюансы, насколько сама небывальщина участвует в бытии лжеца и обманываемого, но тут у нас нет достаточной информации. И, либо очаг воздействия уничтожается, либо нужно тратить энергию на приведение реальности в соответствие. Маги — лжецы, которые сами платят энергией за воплощение своей лжи!
— Красиво, но несколько нелестно для магов, — хмыкнул я.
— Факта это не отменяет, Кащей.
— Теории, — напомнил я.
— Пусть теории, — не стала спорить Маринка. — Но с опровержениями её мы не встречались.
В общем, выходила такая петрушка, что либо небывальщина прибьёт лживого Кащея тем или иным способом. Станет, так сказать, враждебна такой несимпатичной личности. Что, учитывая её проникновение в реальность, да и в меня самого — будет быстро. И, скорее всего, будет. Тут ещё объект обещания роль играет, кстати — в случае с Лешим моё “моё слово” вышло как заверенный небывальщиной контракт. Притом, что человеку я мог соврать и без негативщины, при желании.
Либо, если увёртливый Кащей не помрёт, то она просто материализует или подтолкнёт события так, что это гребучее полотенце окажется у меня в лапах. После чего так или иначе допинает меня до Лешего, с воплем “отдавай ему!”
