Бояре зашептались, воины Рокеля тоже перекинулись тихими фразами, но насмешливо, пихая друг друга локтями и поглядывая на переполошившихся советников. Веселились, словно дети, разворотившие пчелиное гнездо и сумевшие спрятаться от пчёл.
Ену окатила неслыханная гордость за Рокеля, которая жгла глаза и язык. Ей так хотелось сказать ему нечто приятное, похвалить, описать свой восторг, но боялась шелохнуться и выдать своё присутствие, не уверенная, какую реакцию от него получит.
– Почему тогда молва идёт о Зоране? Я хочу услышать подробности, – поинтересовался Злат, заинтригованный произошедшим.
– Длинная это история, княже. Интересного о войне поведать у меня в достатке. Так позволь сперва о людях моих позаботиться, а после за чаркой медовухи расскажу всё, что желаешь. – Не отрывая от Злата взгляда, Рокель красноречиво полуобернулся, напоминая о своём отряде.
Этого хватило, чтобы Злат щёлкнул пальцами, и дожидающийся в стороне ключник распахнул одну из дверей. В гридню моментально ввалилась толпа слуг, готовые, помочь сеченцам снять доспехи и переодеться. Осознавая своё опасное положение, Ена не мешкая выскользнула в одну из дверей, но, оказавшись у своих покоев, встретила дожидавшегося её дружинника. Даже её попытку бегства Злат предусмотрел и заранее охранника приставил.
Уже спустя считаные минуты князь поприветствовал Ену снисходительной улыбкой, когда её сопроводили в приготовленную трапезную. Игнорируя ползущие по спине мурашки от осознания, что за её присутствием Злат следит особо придирчиво, Ена села на указанный стул. Единственная радость, что опять же место было достаточно далеко от князя. Обведя взглядом приготовленные к ужину палаты, Ена снова не нашла женщин, не было даже княгини Сияны. Гостей тоже немного, лишь главные князья из совета, бояре и советники.
В празднично украшенном зале витали ароматы свежеприготовленных блюд и напитков, раздавался звон приборов, кубков и чаш, которые слуги продолжали расставлять. Но никакой музыки, никакого смеха, лишь тихие воодушевлённые перешёптывания, которые скрашивали ожидание визинского героя.
На пир Рокель привёл всех своих людей. Война научила этих мужчин всё делать быстро: они успели переодеться и, судя по ещё влажным волосам, наспех помыться. Рокель сменил бросающуюся в глаза броню на неприметную подпоясанную чёрную косоворотку, штаны и кожаные сапоги.
Сеченцы гурьбой расселись на лавки и без лишнего стеснения принялись за расставленные блюда. Они были воинами и, похоже, очень голодными, многие сперва рот набили и только затем мёдом всё запили.
Самого Рокеля и двух его то ли главных помощников, то ли телохранителей Злат усадил недалеко от себя на отдельные стулья. Младший сеченский княжич ни разу не взглянул в её сторону, пока Ена до скрипа сжала резные подлокотники и застыла в напряжённой позе, боясь лишним вздохом или движением напомнить о себе.
– Расскажи, что произошло, – попросил Злат, когда все расселись.
Воины Рокеля продолжали шумно набивать животы и наполнять свои чарки, пока присутствующие люди великого князя прислушались, заинтересованные, жевать стали тише, пить медленнее.
Рокель и его стражи тоже принялись за еду, но расслабленно, с благородным достоинством. Если они и были голодны, то ничем это не демонстрировали.
– Рассказ не столь уж впечатлительный, Злат, – устало качнул головой Рокель.
Ена едва не подавилась вдохом от столь фамильярного обращения. Да, они были друзьями, но это раньше. Злат отреагировал мимолётной улыбкой, и Ена тихо выдохнула, благодаря всех богов, что князь не воспринял обращение в качестве оскорбления.
– В середине просинца[11] мы получили весть из Сеченя, – поделился Рокель, ничем не показав, что вообще осознал возможную оплошность. Из-за этого Ена не поняла, была она намеренная или делом старых привычек. – Отец сильно заболел, лечцы ничего не гарантировали, и Зорану необходимо было вернуться, чтобы принять главенство над городом, если отца не станет.
– Я не получал донесений о смерти Яреша, – встрял Злат, отпив вина.
– Потому что всё обошлось. К середине весны отец пошёл на поправку. Затяжная болезнь отпустила, и всё же он слишком слаб, поэтому Зоран взял на себя большую часть управления.
Ена беззвучно отпила хмеля из поданного ей кубка, опять безмолвно поблагодарив всех известных ей богов. Князь Яреш помнился ей сильным и здоровым, не могла вообразить даже мысль о его кончине, поэтому новость ранила, а после боль отпустила, сменившись облегчением. В письме Милья заверяла, что с князем всё в порядке, а Зоран далеко. Вероятно, и она правды не знала.
