– Вот так. – Повторил товарищ Димы, безуспешно пытаясь приободрить его шутливо-надменной улыбкой. – Повезло тебе, значится, как утопленнику, – и с ненавистной работы ушел, и денег хапнул, и маме помогаешь. Молоток. Только чего-то на челе твоем морщины грусти тяжелой, а очи поникшие – будто ты сам вместо Ананаса погиб, только для тебя еще ничего не кончилось… Или работенка у тебя занадто тяжкая? Что ты делаешь у мамашки? Если не секрет.
– Не секрет. Иногда заменяю грузчика, иногда заполняю табеля, иногда даже заказы принимаю.
– Вот, значит, как. – Антон с деланной серьезностью подвигал бровями. – Ну, ничего, такой шестеркой можно работать… Правда?
Лукавцев обнял Дмитрия за плечи. Они неторопливо двинулись к стоянке такси.
– Из автоколонны, значит, убежал?
– Да, ушел. Только про Ананаса – ни-ни, Антон. Добро? Ты мне – хуже брата… Тьфу ты, на хрен… Лучше брата. В общем, никому про доляры. Лады?
– Добро. – Не сразу ответил товарищ Дмитрия, подозрительно вглядываясь в его лицо. Поводом для этого подозрения служили слова Димы и самоуверенная интонация, с которой он эти слова говорил.
Подойдя к внедорожнику, Антон обратился к белобрысому пареньку, что стоял рядом: – Шеф, поехали…
Паренек услужливо кивнул, сел за руль, и отворил пассажирскую дверцу: – Присаживайтесь.
– Садись, Дим, будешь штурманом.
– Антон, у меня нет денег. Все в этом свинарнике потратил. Я завтра с тобой рассчитаюсь… Или сегодня, если хош…
Антон негодующе крутнул головой и, выставив руку с оттопыренными мизинцем и указательным пальцем, скорчил гримасу: – Да не попадешь ты не на какие бабки, паря! Я угощаю – значит угощаю!
Смеясь, молодые люди уселись в салон автомобиля.
– Милая, – сказал Антон, когда машина двинулась. – Хочешь, прокачу тебя на большой машине с мощным большим двигателем? Конечно. Люблю внедорожники. Не, милая, на трамвайчике.
Шофер засмеялся. Антон тоже, но тут же стал печальным – оттого, что увидел в зеркале перед лобовым стеклом мрачное лицо Димки.
К двухэтажному дому за высоким дубовым частоколом подъехал милицейский «уазик». Из автомобиля вышли два милиционера. Один – спортивный, плечистый, лет пятидесяти, с квадратным важным лицом, редкими седыми усами. Другой – лет тридцати пяти, высоченного роста, круглолицый, с грушевидным телом.
Милиционер постарше нажал на черную кнопку, вмонтированную в круглую прорезь калитки.
Через пару секунд перед стражами закона предстал молодой человек в бежевых джинсах, майке-борцовке и босоножках на босу ногу.
– Полковник Антонов. – Усатый милиционер козырнул. – С кем имею честь?
– А к кому вы шли? – молодой человек подозрительно улыбнулся, отчего его благородное лицо стало каким-то небрежным, нагловатым.
– Мы хотели бы видеть Егора Быковского. – Ответил коллега полковника Антонова. И тут же его самодовольное лицо стало тревожным – потому что хозяин дома смерил его недовольным взглядом. – Старший сержант Алексей Войцеховский. – Милиционер козырнул, непринужденно улыбнулся и повторил: – Мы хотели бы видеть Егора Быковского…
– Это я. – Молодой человек в недоумении стоял, вальяжно выставив вперед ногу, опершись о косяк калитки.
– Надежду Гертман знаете?
– Знаем. – Егор насторожился. – Её нашли?
– Вроде бы её… – Полковник потупил взор, потом властно посмотрел на Егора: – Надо опознать…
– Где она? – после тяжелой заминки спросил Егор.
– В морге. – Ответил сержант Войцеховский.
– Я приеду. – Егор повернулся к дому, но полковник обратился к нему: – Егор Быковский… мы вас доставим… Пройдемте к машине…
