Егор Быковский неспешно шел вдоль частного сектора с маленькими деревянными домами. Увидев сухопарого старика, уныло бредущего по тропинке за низким частоколом, Егор окликнул его: – Эй, Васильич…
Старик медленно развернулся и с улыбкой, похожей на саркастический оскал, помахал молодому человеку рукой: – Егорка… Заходь, блудный сын.
Егор зашел. Васильич обнял его и трепетно похлопал по спине. При этом лицо старого мужчины будто немного помолодело, а в глазах заиграли искорки неподдельной радости.
– Где пропадал, салага? Сколько лет, сколько зим…
– Да, лет пять, наверно, не виделись. Дядя Яша, дел было – во столько. – Егор провел ладонью поперек шеи.
– Ну, пойдем, расскажешь все популярно…
Мужчины зашли в дом. Из кухни вышла пожилая женщина в фартуке поверх выцветшего платья. Длинные черные волосы повязаны клетчатым платком. Женщина стара, но энергична, с хорошей осанкой и живым сияющим лицом.
– Это Регина Андреевна, – моя супруга, – пояснил Васильич. – А это Егор.
– Очень приятно, – супруга дяди Яши улыбнулась, слегка склонившись вперед. – Идите, чайку попейте.
Они прошли на кухню. Егор быстро оглядел помещение. Кухня – примерно пять на четыре. В углу стоит большой двухкамерный холодильник; чуть правее – газовая плита. Прямо под окном – большой стол на толстенных ножках; на соседней стене навесной шкаф – похоже, тоже самодельный; чуть левее – деревянный шкаф-купе со стеклами в дверцах, через дверцы видны тарелки, чашки и прочая кухонная утварь. Посреди деревянного потолка висит люстра с плетеным абажуром.
Кухня располагает к душевному разговору, отметил про себя Егор, и оформлена скромно и со вкусом.
За чаепитием Егор рассказал Якову Васильевичу о Наде Гертман. Старик с горечью слушал молодого товарища, а потом спросил: – А кто убил? Предположения хоть какие есть?
– Предположений – вагон и маленькая тележка. – Ответил Егор. – Толку от этих предположений.
Немного помолчали. Дядя Яша, скрестив руки на груди, смотрел в окно, откинувшись на спинку хрупкого стула. Егор ел бутерброды с яблочным вареньем.
Съев все бутерброды, что были у него в тарелке, Егорка сказал: – Я смотрю, у вас тут потихоньку перепланировка идет…
– Да. – Ответил старик. – Потихоньку людишки преображаются.
– А вы?..
– А мы… – дядя Яша безнадежно развел длинными руками. – Гроши надо!..
– В этом мы можем помочь.
– Не, Егорчик, – смеясь, ответил Яков Васильевич. – Я так не играю. Вы – это вы.
– Мы – это ваши дальние родственники! – выкрикнул всполошенный Егор. – Или вы нас вообще за семиюродный плетень пятиюродному забору принимаете?!
– Нет, нет… – Родственник Егора успокаивающе замахал руками. – Я хотел сказать, вы – живите для себя, а мы…
– А мы! – снова возмущенный Егор перебил дядю. Потом взял себя в руки и спокойным ровным голосом продолжил: – Не надо так смотреть – «вы» и «мы»! все мы – одной крови.
– Это хорошо, коли ты такой щедрый и хлопотливый. Но мы… – Яков Васильевич поймал свирепый взгляд родственника, немного посмеялся, после чего продолжил свою речь: – Мы, значит, если нам будет невмоготу, обязательно обратимся к вам. А так – змагаемся, если можем. Правильно?.. Так ведь интересней, и приятнее… Правильно?
– Как знаете. – Как можно спокойнее ответил рассерженный Егор.
Яков Васильевич наполнил кружки чаем, заваренным в банке с кипятильником. Егор нарезал тоненькими ломтиками батон. Намазав ломтики белого хлеба вареньем, он разложил их веером на тарелке.
– Ты где раньше работал?
– На РСУ. – ответил Егор, не совсем понимая важность вопроса.
– И что делал?
Егор вкратце рассказал, что он делал на РСУ.
Яков Васильевич, выслушав Егора, немного помолчал и с грустью сказал: – Хорошо тебе, Егор… Молодой… и свободный. – Старик прикрыл окно, вздохнул, почесал за ухом и повторил: – Свободный…
– А ты разве не свободен, Яков Васильич? – Спросил Егор, агрессивно прищурившись, и, не дожидаясь ответа, сам ответил: – Ты, Васильевич, мало того, что свободен, так еще и всем обеспечен… Правильно?
– Да, – Яков Васильевич тяжело вздохнул. – Я имею, чего хотел. Ничего другого не хочу, даже машины не хочу.
– Хочешь свободы? – Егор сказал – как отрезал.
Старик виновато посмотрел на родственника, насупился, заставил себя сделать беспечное лицо, махнул рукой: – Да я и сам не знаю, чего хочу. Старость – не радость.
– Не совсем понимаю. – Егор вопросительно смотрел на дядю Яшу, как бы требуя пояснения.
– А по правде сказать, у меня, как лучшего друга потерял, так меланхолия и не проходит. У меня, кроме него, знакомых много, конечно, – Васильич тяжело вздохнул, и с грустной улыбкой добавил: – Знакомых – тьма, а друга – нет. Я, знаешь, и не думал, что мне без Ильи (так дружка моего звали) буду себя вот так мерлехлюндишно чувствовать… Жить не хочется! Ни хрена не хочется! Когда… – Старик прервал речь – потому что в кухню вошла Регина Андреевна.
– Что «когда»? – спросила Регина Андреевна, смеясь. – Я все слышу. – Не дожидаясь ответа, супруга дяди Яши зажгла конфорку и, поставив на неё маленькую стальную кастрюлю с водой, вышла.
