Яков Васильевич уставился в окно. Егор бросил на него недовольный взгляд, и вышел из кухни. Васильич сидел, задумчиво глядя в окно – на огород с клубникой, яблонями, черешнями и сливами, несколько минут. Потом он повернулся – чтобы что-то казать своему товарищу, но того уже не было. Удивленный старик вышел из дома, позвал Егора. Ответа не последовало. Яков Васильевич вышел за калитку… Егор сидит на лавке, смотрит отрешенно перед собой – на соседний частный дом с другой стороны проезжей части.
– Ты чего, как не родной?.. – Дядя Яша подошел к своему родственнику, тронул его за плечо, присел рядом.
Минуты две мужчины сидели молча. Егор, подперев подбородок рукой, смотрел на домик, у которого уже начали реконструировать крышу. Васильич смотрел себе под ноги, уперев широкие костлявые ладони в колени. Первым заговорил старик: – Пойдем, чаёк уже льдом покрылся…
– Иди, Яков Васильевич. А я на кладбище схожу. Пока. Как-нибудь свидимся.
– Угу – Недовольно прокряхтел дядя Яша, глядя вслед удаляющемуся родственнику. – Свидимся, если живы будем.
Пройдя где-то с километр от дома родственника, Егор Быковский поймал иномарку и сказал молодой блондинке, сидевшей за рулем: – На кладбище свозишь?
– Не, это мне не по пути.
– А как ехать знаешь?
– Знаю. – Ответила девица и начала объяснять, как ехать.
Егор сунул ей в руку пятидесятидолларовую банкноту. Девушка перестала тараторить и злобно выдохнула: – Что это значит?!
– Это тебе. – Ответил Егор, садясь на пассажирское сиденье. – Давай на кладбище.
Девушка негодующе качнула головой и, бросив зеленую бумажку на заднее сиденье, надавила педаль газа.
