На мгновение наши взгляды пересеклись. На меня смотрели знакомые светло-зеленые глаза, в которых отражалось такое безумие и незамутненная ненависть, что в тот же миг я сделал первый выпад, стремясь быстрее завершить схватку с безумцем.
Длинный, чуть изогнутый клинок долгарца выписывал замысловатый узор, где каждое движение было направлено на отвлечение меня или нанесение увечья, хотя бы незначительного, но которое со временем ослабит и позволит вырвать победу. Я отвечал колющими ударами, быстрыми, как бросок змеи, и столь же точными. Не было времени ни рубить, ни резать. Все это делал враг, а я успевал лишь уводить его удары в сторону и колоть в ответ.
Я был ранен, ослаблен, и к тому же за день очень устал. А вот мой несостоявшийся убийца не испытывал таких проблем, находя время на различные связки. Поэтому нет ничего удивительного, что за первый десяток ударов сердца я обзавелся тремя росчерками, на лице, предплечье и боку, в ответ не достав долгарца ни разу.
Хотя все же мой самый первый удар был удачен, судя по кончику ножа, заляпанного кровью. Но и только.
Мы сражались молча, берегли дыхание. Хотя в тишине бился только долгарец. У меня в ушах стучал барабан, пела флейта и звучали струны лютни, и в эту мелодию вмешивался скрежет стали, быстрые шаги мягких подошв по брусчатке и свист рассекаемого клинками ветра.
Но даже мелодия не могла дать мне победу. Вымотанное, туго перебинтованное и зашитое тело гнулось неохотно, подставляя меня под все большее количество ударов. Я сдавал, отступал, пятился, а убийца загонял меня в угол. Внезапно я осознал. Еще семь ударов, и я покойник.
Мысли стали скакать как бешеные, глаза метались, пытаясь отыскать брешь в защите, а тело было готово нанести удар. Только не было ни единого шанса. Пять ударов.
Неужели я так и умру? Не завершив Контракт? Не став Танцующим с клинком? Почему мелодия мне не помогает?
Четыре удара.
Я разозлился. А Бездну в жены Однорукому, я не сдамся. Раньше сражался и без музыки, подсказки или чего бы то ни было. Вначале даже не имея преимущества, будучи моложе и слабее. Но всегда побеждал.
Три удара.
Так что изменилось сейчас?
Два.
Я Пляшущий с клинком, и именно я решаю, как буду сражаться.
Удар.
Не имея возможности отразить удар используя классическую школу фехтования спагом, я взял подсмотренный только что у долгарца прием. Немного расслабил руку, позволил клинку начать падать, а затем начал плести кружево.
Я не умел так сражаться, спаг не подходил под этот стиль, рука с непривычки не вела клинок вперед, а тело не хотело двигаться. Но все получилось. Плетение было некрасивым, грубым, ломанным. Но я сбил решающую связку, чтобы взорваться ударами.
Не было ни единого шанса победить северянина используя его стиль, и я не мог взять привычный, но мне и не надо было. Запутанные плавные узоры сменялись прямыми молниеносными бросками, чтобы через вздох клинок тяжелым рассом начинал падать на долгарца. Прыгучие движения сменялись плавными и грациозными, затем скупыми и резкими, а через удар сердца становились тяжелыми и основательными.
Теперь я вел мелодию. И я вплетал ее в свою пляску, которая неожиданно оборвалась.
Я стоял вплотную напротив долгарца, смотрел в его стекленеющие глаза. Спаг вошел ему чуть пониже грудины, снизу-вверх, пробивая сердце и выходя практически лопаток. Его клинок был практически прижат к моей шее и все еще скользил вниз, ведомый рукой. И он бы распорол мне жилы и вены, если бы ему не препятствовало лезвие уже моего ножа, что я успел подставить под опасный режущий последний удар.
Но вот ноги мертвого тела подогнулись, и оно завалилось на землю, освобождая клинок. Мои руки были залиты черной кровью, рубаха намокла от пота и прилипла к телу, а многие бинты пропитаны кровью, мелкие и крупные раны открылись. К тому же свежие раны не прекращали кровоточить. Я выглядел как залитый кровью мясник. В центре города. Практически в середине дня.
Нужно было быстро решать, что делать. И первое что приходит в голову в такой ситуации, это бежать с места преступления. Вот только я бежать не мог, бегущий вымазанный кровью человек привлекает слишком много внимания. Поэтому я продолжал стоять и смотреть на труп.
Прервал мою апатию удар колокола на соседней маленькой площади.
Я сорвал кошель с пояса иноземца и закинул в свою сумку. Затем о его одежду вытер спаг и убрал его в ножны. Вытер руки и посмотрел на его меч, валяющийся у моих ног. Тот выглядел очень дорого и мог мне принести немало денег, вот только хранить его у себя было бы чистым самоубийством. Срезав ремни, на которых ножны крепились к поясу долгарца, я убрал в них клинок и запихал это, не побоюсь сказать, произведение искусства в ящик для помоев – не на каждой улице были решетки в канализацию, куда можно скинуть мусор.
Больше не задерживаясь, запахнулся в куртку, стремясь скрыть состояние рубахи, я направился домой, благо осталось не больше сотни шагов.
