Пляска Бледных полностью

Смотрит в глаза — и видит безумие, смешанное с болезненной страстью. Ничего у него в жизни не осталось: только девушка и тлен несбывшихся надежд. Ради неё он бросил всё, а теперь её же винил в этом, всячески напоминая о том, где её место. Называя тупым животным и трахая её, он старался забыться, уйти от тяжёлой реальности, которая теперь была противна.

Соламит поймала его взгляд, уловив блеск проступивших слёз — и впервые за столь долгий срок улыбнулась, назвала его любимым, потянулась к нему, позволяя обнять.

Их уста сплелись в долгом, сладком поцелуе, погружая разум во мрак. Охватившая пару страсть завлекла их пеленой жёлтых туманов соития в порочной мгле небесных могил, где душам не тесно.

Обволакивая возлюбленного собой, она, как могла, крепко прижалась к нему, выгнула спину, отдаваясь его сильным объятьям. Впилась в плечо, укусив больно, исторгая из его уст тяжёлый стон наслаждения, от чего парень только сильнее притянул девушку к себе, зарываясь в морок её тёмных волос.

Их секс — ода взаимной боли, немого отчаянья.

Сжимая его член в себе, двигая бёдрами, она только сильнее притягивала Диму, позволяя излить всю тьму внутрь неё, вобрать и разделить, приумножить её. Воздушно, как дым, и остро, как пламя, они слились в единое целое, отдаваясь мыслями к небу над пыльным асфальтом, что горел от сбитых звёзд.

Тяжёлыми и сильными ударами он входил в неё, подставляя плечи укусу, а спину — длинным ногтям. Всё больше кровавых следов проступало на нежной плоти, столь охочей и чувствительной к боли.

Они любили друг друга, как никогда раньше. И, наверное, как никогда не станут потом. Сейчас они были подобны двум змеям, что пляшут под ритмы безумного маэстро, чьи руки направляли их тела, словно кукол. Двигаясь в общей пляске тяжёлых звуков проливного дождя низких нот, они отдавались друг другу, сходясь волнами пепельного дыма, силясь вобрать тела и души друг друга, сжаться как можно крепче, сойтись в едином облаке едкого яда — и раствориться под кровью жаркого солнца.

Дима задрожал, изливаясь внутрь, отдаваясь сжатому лону возлюбленной. Её створки ныли, раз за разом сокращаясь, крепко обволакивая орган парня. На мгновение сознание окутала тьма.

Очнувшись, Соламит улыбнулась, увидев, как некогда сильный и уверенный Дима теперь валяется в её ногах. Со спутанными волосами, расцарапанной спиной и в спущенных брюках, босой, он сейчас был очень милым. Такой слабый и ранимый, он едва дышал, всё ещё приходя в сознание. Это давалось ему с большой болью.

Опустившись к нему на кафельный пол, она перевернула парня лицом вверх, нависла над ним.

Член всё ещё стоял, вздрагивал от ласковых, кротких касаний. Поцеловала его, едва коснувшись кончиком губ. Обвила, погружая в томную влагу, вбирая остатки семени, поглощая почти целиком.

Поднялась, отстранилась, и снова припала, ощущая приятную дрожь, чувствуя, как он сжимается уже почти без сил. Поцеловала, села рядом, погладила, касаясь кончиками пальцев, играясь с ним, то поднимаясь, то опускаясь. Подалась вперёд, насаживаясь так, что перехватило дух и стало трудно дышать.

То вверх, то вниз, снова и снова, медленно и неспешно, поигрывая бёдрами, возвращая изнурённое тело к жизни.

Кончилось время неразделённой любви к ложным ожиданиям. Теперь здесь только они — двое бедных людей, что поставили на карту всё ради совместной жизни. И теперь они по-настоящему вместе. Он — слабый, почти истлевший, потерявший вкус к жизни и веру в лучшее. Она — некогда забитая и изнурённая, — теперь счастливая от того, что её оценили, её полюбили, в ней увидели настоящую личность.

Мрак их душ вторгся в квартиру вместе с табачным дымом.

В облаке туманов Соламит продолжала ласкать своего теперь лишённого всякой воли парня, отдаваясь свежим лучам нового ясного дня.