Но это – в собранном виде. В коробочке лежал ворох синих пластмассовых кусочков самой причудливой формы, большинство покрыто белыми линиями, а некоторые – чистые. Чтобы обрести русалку, кусочки надо было сложить в строгом порядке.
Когда выдалось свободное время, я убил на головоломку ни много ни мало три вечера. В конце концов, изрядно помучившись, все же собрал. После чего потерял к ней всякий интерес. Недели две возил с собой, благо места занимала немного и весила мало, а потом при удобном случае подарил одной симпатичной девушке с узенькими погонами лейтенанта медицинской службы.
Так вот, некоторые наши расследования крайне походили на эту головоломку, и уж наверняка – нынешнее. Кусочки никак не желали собираться в картинку. Имелась любопытная особенность: пока я держался в рамках того, что произошло в суровой, доподлинной реальности, головоломка оставалась кучкой затейливых кусочков. А если допустить шальную, еретическую, да что там – безумную мысль: будто часть того, о чем рассказали Барея и Крамер (часть, далеко не вся – будем предельно осторожны!) имеет, скажем опять-таки осторожно, некоторое отношение к реальности… Совсем другая картина. Далеко не все (будем предельно осторожны!), но безусловно часть кусочков складывается в картинку, и силуэт русалки начинает обозначаться. Вырисовывается некая версия – шальная, еретическая, безумная, но стройная и логически непротиворечивая.
Я не мог ее принять, будучи твердокаменным атеистом, но она настойчиво стучалась в сознание…
Радаев слушал внимательно, не задал ни единого вопроса, не отпустил ни одной реплики. Ну, это было у него в обычае – сначала выслушать собеседника, а уж потом высказывать свои мысли и соображения. Опять-таки по своему обычаю побарабанил пальцами по столу, не отрывая взгляда от столешницы. Поднял на меня умные колючие глаза:
– Ну и какая твоя версия? Я тебя знаю, ни за что не пришел бы ко мне просто рассказать об услышанном. Наверняка что-то для себя обдумал. Излагай.
– Пока что это соображения, – сказал я не медля. – Давайте сделаем одно-единственное допущение – пусть шальное, даже где-то и сумасшедшее. Но давайте уж совершенно неофициально допустим игру ума, растечемся мыслью по древу согласно «Слову о полку Игореве». Мы и прежде такое делали. Правда, тогда речь не шла о самых что ни на есть фантастических событиях, но методика та же самая. Сделаем одно-единственное допущение, чисто умозрительное: все, о чем рассказал Барея, было в реальности. Жебрак – угнездившийся в глухомани колдун… и оборотень, в полнолуние скидывающийся волком, как и его домочадцы. Насылает на тех, кто ему стал поперек дороги, колдовских птиц, этих самых Садяржиц, ядовитых, как змеи, и даже ядовитее – после укуса змеи человек не умирает сразу, а тут – мгновенная смерть…
– Хорошо, – бесстрастно сказал Радаев. – Только всему этому есть вполне реалистическое объяснение. Барея сошел с ума. Был случай полтора года назад… Взяли мы одного субъекта, были все основания в нем всерьез подозревать абверовского резидента. Только он в камере начал себя вести как психически больной. Им тут же по моей подаче занялись психиатры – в том городе была большая клиника. Дело затянулось на неделю, в таких случаях мало беглого осмотра. И с неделю плотно с психиатрами общался. Мне и до того приходилось по службе, но в этот раз они рассказали кое-что новое, чего я раньше не слышал. Разные психические болезни и проявляют себя по-разному. Иногда человек себя ведет крайне неадекватно, так что окружающим без всяких врачей видно: крепенько крыша поехала… А иногда бывает совсем наоборот. Человек выглядит совершенно нормальным, занимается прежней работой, и сложной, умственной тоже, но есть у него один бзик, проявляющийся только тогда, когда именно об этом зайдет речь. И это отнюдь не какой-то бред – больной конструирует сложную, логически непротиворечивую концепцию, которую вполне можно принять за правду. Вот только в основе этой концепции насквозь вымышленное допущение, продиктованное больным сознанием. Так может обстоять и с Бареей. Готов допустить, что его старый друг, этот капитан Старковский, и в самом деле существовал – и однажды на него напали волки, загрызли его и коня. Самые обычные волки, никакие не оборотни. Только Барея и этому факту дал свое толкование, загнал в свою концепцию, как гвоздь в доску. Долго не замечали, что он болен, даже жена. Чинил часы, приятельствовал с Липиньским… А когда оказался у тебя на допросе, бзик и выплыл… Это вариант?
– Вариант, – честно признался я.
