Я положил планшетку на колени, достал из нее лист белой немецкой бумаги, роскошную швейцарскую авторучку «Монблан» с золотым пером (год назад мы нашли несколько в немецком штабе и хозяйственно прибрали к рукам вместе с флаконами немецких чернил – нам порой приходилось скрипеть перышком не хуже штабных писарей). Пододвинул к мельнику и бумагу, и авторучку, перед поездкой заправленную до краев. Сказал:
– Вы ведь окончили в Темблине начальное училище…
– Было такое дело, – кивнул Жебрак. – Батька всю жизнь страдал, что его грамоте не выучили. Пришлось держать приказчика исключительно для составления всяких бумаг – хозяйство вроде мельницы бумаг требует. Вот и отправили меня учиться…
– Тогда, может быть, помните, как писали под диктовку?
– А как же ж, – сказал Жебрак. – Как сейчас помню: ходит пан учитель между партами и диктует громко, с расстановкой: «Хараша халодная вада, кагда хочеца пить». А мы должны написать не как слышится, а как правильно пишется. Не все справлялись…
– Что же, дело вам знакомое, – сказал я. – Поиграем в царскую школу… хотя, конечно, никакая это не игра, а серьезное дело. Я вам продиктую текст, не особенно и длинный, а вы его старательно запишете. Несложная задача, верно?
– А к чему это? – спросил Жебрак спокойно, не притрагиваясь к авторучке.
– Уж извините, служебная тайна. Но дело очень серьезное. Внесу полную ясность: вы можете отказаться, я здесь, признаюсь, неофициально. Но доложить начальству все равно придется. В этом случае вас уже официально вызовут повесткой, и придется сделать то же самое, но уже у нас в отделе…
– Чего же отказываться, если власть требует? Власти всегда нужно идти навстречу, на то она и власть… – Он взял авторучку, никак не скажешь, что неумело. – Что прикажете писать, пан капитан?
– Дорогие советские товарищи, – начал я. – Начинайте с новой строчки…
И продиктовал ему весь текст анонимного письма. Жебрак писал старательно, не делая пауз, не поднимая глаза от бумаги, и я не мог определить по его лицу, какие чувства и эмоции он испытывает. Бесстрастное, невозмутимое лицо. Посадить его напротив Радаева – словно зеркало смотрелись бы…
– Всё, – сказал я.
Старательно уложил в планшет исписанный до половины лист и авторучку – конечно, бегло прочитав написанное. Крупные, угловатые, буквы, классический «мужской» почерк, какому учили дореволюционных школяров. Разумеется, я не брался с ходу определить, писала ли анонимку та же рука – здесь я не спец, нужен эксперт… Жебрак проводил меня до машины (телега с мукой уже укатила), пожелал счастливого пути, и я уехал. Когда по обе стороны дороги потянулся густой сосняк, удовлетворенно ухмыльнулся.
Ничьего нового не произошло – старая добрая «ловля на живца», правда, всякий раз менявшаяся в зависимости от условий игры. Но прием этот пару раз использовался при других обстоятельствах: фигурант должен думать, что я действую по собственной инициативе, и никто даже не знает, куда я отправился и зачем. Что способно его подвигнуть на активные действия, а проще говоря, угрохать меня к чертовой матери в надежде, что по моим следам никто другой не припрется.
Не будем касаться увлекательной, но ущербной с точки зрения материализма темы – оборотней и чародейных птиц. Есть более приземленные и более реальные. В первую очередь – выстрел из леса из какого-нибудь «винтореза», каких по округе припрятано немало. С одной стороны, для такого нужно иметь определенный навык. Трудненько убойно влепить в водителя хоть и не несущейся с бешеной скоростью, но все же достаточно быстро едущей машины, не имея навыков в стрельбе. С другой – откуда известно, что у Жебрака или у второго, живехонького его приказчика, которого так и не видел, таких навыков нет? Здесь, в глухомани, хоть с пулеметом учись обращаться, лишних ушей не будет. Сумерки уже близятся, но не стемнело окончательно, так что…
Черт! Справа на обочине у самой земли полыхнул желтоватый неяркий огонь, совершенно бесшумно, и тут же погас. И тут же мотор заглох. Машина проехала несколько метров по инерции и встала. Вокруг стояла тишина, в лесу уже было темнее, чем на дороге.
Я подождал, потом надавил кнопку стартера. Безрезультатно, стартер даже не провернулся вхолостую, словно прочно отказал. Ну что же, в автомобильных двигателях я разбирался плохо, но мог исправить мелкие поломки: закрепить соскочивший провод аккумулятора, вывернуть и прочистить свечи, продуть засорившийся карбюратор. «Виллис» оставался на мельнице без присмотра, и подручный Жебрака запросто мог что-то в моторе напортить, но опять-таки за короткое время – меня не было не более двадцати минут – не успел бы устроить какую-то серьезную пакость, хватило бы только на мелкое вредительство.
Я взял добротную американскую кожаную сумку с заокеанскими инструментами, выпрыгнул…
И тут меня словно током шибануло!
Я взял инструменты – в точности как Ерохин. Я собирался поднять капот – как сделал Ерохин. Я был на безлюдной лесной дороге – в точности как Ерохин.
И Ерохина нашли мертвым…
