Теперь же, чувствуя за своей спиной надежную защиту в лице Макса, которую он так и не нашел в Алексе, увидев униженного Алекса, поняв что тот тоже может быть слабым и беспомощным, животный ужас, который Тёмка испытывал по отношению к сводному брату, сменился приглушенным страхом, который опустился на дно его души, и притаился там, прикрытый сверху брезгливой жалостью, словно в подвале Тёмка увидел раздавленного жука.
Не замечая никого вокруг, Тёмка, наконец, добрался до тишины и уединенности лоджии. Уже и забыв про Алекса, он с отчаяньем думал, что будет с ним, когда Макс его бросит. Ведь Максу, как и любому мужчине, в конце концов, когда-нибудь захочется завести семью, детей, а Тёма – это так, блажь и удовлетворение инстинкта защитника или желание попробовать что-то необычное и экзотическое, но все когда-нибудь проходит, пройдет для Макса и Тёма. И Макс встретит хорошую или слишком настырную девицу, которая уведет его, а Тёмка останется один. И, что тогда ему делать? Тёмка теперь просто не представлял, как раньше он мог жить без Макса и, уж тем более, как будет жить, если вообще сможет, после того как Макс разбаловал его своей любовью и вниманием, без него дальше.
И Тёмке, вдруг, стало так жалко себя, и он уже совсем было собрался расплакаться, когда дверь на лоджию открылась, на миг, впустив грохот музыки и шум голосов, и тут же вновь захлопнулась, отсекая все звуки. Тёмочка напрягся, готовый к каким-то глупым и ничего не значащим вопросам нежеланного собеседника. Но его накрыло со спины большое тело, излучающее такое знакомое, родное тепло и запах, и Макс прижался крепко и зашептал взволновано, наклоняясь к Тёмкиной шее и накрывая своей ладонью его руку лежащую на перилах:
-Тёмочка, маленький мой, что случилось? Ты почему ушел? Я обернулся, а тебя уже нет. Ну, разве так можно? Я ведь волнуюсь. Малыш, не делай так больше, говори мне, пожалуйста, куда уходишь, а то я еле нашел тебя.
И Тёмка, расслабился постепенно, прижимаясь к любимому всем телом, и перевернул руку, переплетая с ним пальцы.
Так они и стояли, молча глядя на темное небо с сахарными осколками звезд.
Макс обнял Тёмку со спины, заключая в жаркое кольцо сильных рук, и, положив подбородок ему на макушку, прижал к себе, не позволяя вырваться, словно боялся, что он может исчезнуть. И Тёмка, вцепившись в обнимающие его поперек груди руки, вжался в сильное тело и, чувствуя спиной широкую грудь и глухое, размеренное биение сердце Макса, умиротворенно вздохнул, успокаиваясь и забывая все свои глупые страхи.
****
Димка нашел Алекса в подъезде, на верхней площадке, где кроме выхода на чердак, не было ни одной двери. Он сидел на нижней ступеньке железной лестницы, ведущей к чердачному выходу, оперевшись руками о колени, и курил, бессмысленно глядя в одну точку на грязном мозаичном полу. Даже не повернув головы на шум Димкиных шагов, Алекс, не отрывая взгляда от какой-то, только ему видимой цели, так и продолжал молча курить, глубоко затягиваясь, и когда Димка начал выговаривать ему злым, срывающимся от волнения голосом:
-Что с тобой происходит?! Ты, блять, сумасшедший придурок! С чего ты сорвался? Говорят, что Стас сказал, что-то про Куколку, и сразу после этого ты съехал с катушек.
Алекс дернулся, как от удара током, и вся его апатия слетела, словно последний, желтый лист от порыва осеннего ветра.
-Он, блять, тебе не Куколка, и уж тем более этому пидаристическому уёбищу, понял? – проорал Алекс, вскакивая на ноги и делая шаг к растерявшемуся Димке.
-Что? - Димка аж попятился от полыхнувшей в глазах Алекса ярости и, посмотрев ему в лицо, отпрянул от обжегшей его догадки. - Ты любишь его? - удивленно прошептал Димка, стараясь не обращать внимания на резанувшую от этого слова боль в груди.
Алекс, пристально глядя на Димку, упрямо покачал головой и зло прохрипел:
-Я его НЕНАВИЖУ.
-Ты его любишь, - теперь утвердительно сказал Димка, заглядывая Алексу в глаза и видя в них плещущую через край тоску.
Алекс отвел взгляд, не в силах смотреть в эти темные глаза, лучащиеся жалостью, болью и каким-то еще, не понятным ему чувством. Казалось, вот еще чуть-чуть, и Алекс поймет, что это за чувство, но, зло сморгнув, он предпочел увидеть только жалость, унижающую его.
И если он примет Димкину жалость, то только подтвердит, что действительно любит, уже много лет любит этого мальчишку. И Алексу казалось, что если он сейчас признается в этом, пусть даже только себе, все будет кончено. У него просто не останется сил жить, ведь тогда получается, что все эти годы он зря боролся с самим собой.
