Этот ветер в свою очередь нанес на темную прожилку широкую кляксу, что двигалась взад-вперед вокруг всего тела. Поскольку прожилки были того же тела, что мололо ветер, чтобы получить кляксу, сквозь которую, когда Имп Плюс смотрел, он видел движение, хоть и никакого движения. Также движение новых толп точек, ярких, но словно бы отраженных от яркости, возможно, растворение, что было тенью цельности где-то еще. И потому, что он видел синие дротики в конечностях теперь, он видел, что собрал несколько расстояний в одно скручивание единственного взгляда — в натяжение собирались потоки, что надолго охватывали себя, затем отпускали, затем охватывали и охватывали вновь, пока все их песни едино не разрешались: собирание поворачивало этот сложенный мембранный взор сразу же обратно к неподвижной разворачивающейся голове роста, узлу узлов, венцу расщелин.
И это как раз вовремя, чтобы увидеть и почувствовать желание нужды видеть, как новая щепка поднимается из дольной грядки, расправляя локти или колени кузнечика в концентрированный поток Солнца. И видел сквозь сейчас почти открытую и сплющенную Премоторную расщелину, как плот некогда отдаленных мембран согнулся через соединение руки в мозг и, попав внутрь, медленно пропахал борозду по борту к серо-янтарной коже-своду мозга, выталкиваясь, чтобы на нее выбраться.
Пока где-то еще в мозгу малиновый вспыхнул теплотой, которую Имп Плюс видел раньше только в отдаленных телах.
У него не было выбора, только продолжать понимать то, что происходит. Никакого выбора, как думал он, лишь быть в центре и выглядывать из центрального мозга, а потом заглядывать в узы тела; смотреть между тем из кругов изгибов щупалец вверху, в клетки возле открытой расщелины к тем кольцам сообщений, тесно сжатых в луковицеобразные кончики ответвлений у задней части мозга, к (тогда) тонкому повороту кончика конечности, нашедшей близлежащую конечность для присоединения или чтобы задеть сияния переборки. Он думал кусками — он не знал как, если не считать того, что куски, либо преломляясь к центру, который вряд ли еще у него был, либо стремясь двигаться каждая отдельно вдоль многосторонней ткани наклона, были им. Поэтому Имп Плюс пытался внимать, пытался думать — в этом ли дело?
Но данный фокус в своих спазмах собирания притягивал из различных расстояний лишь некоторые мембраны, не все.
И глядя иногда сквозь яркую работу мозга, он недоумевал, почему собирание взора в фокальную ось не включает все мембраны, все расстояния. Но он думал, что мозг— как тело в свою бытность, не всегда прозрачен.
Центр просил Имп Плюса ответить. Центр слышал максимальную мощность и максимальный уровень глюкозы, однако слышал и быструю активность в коре головного мозга. ВЫ БОДРСТВУЕТЕ ИМП ПЛЮС? Быстрая активность в двигательной и сенсорной зонах. КАК СЛЫШИТЕ ИМП ПЛЮС? ОТВЕТЬТЕ ИМП ПЛЮС. ВЫ ТАМ?
Он припомнил руку, глаз, ногу. Вспомнил, что помнил помнить о глазах — именно так, — сидя со своими руками и ногами, сосредоточившись на глазах, пока не произошла одна подготовка, затем один глаз, один глаз внутри, за двумя глазами, что у него были и которые он утратит. Так к нему поступил сдвиг песка на берегу от ветра в каждом шлифующем трении грани о грань, так что если он хотел, он слышал крупинки пляжа как камни, поэтому со спазмом расстояния он мог ощущать, что рядом с шумом в его одном припомненном ухе был ломтик каменистой щепки вдоль его щеки. И он знал, что может рассказать Центру о спазме не больше; чем о движении его утраченного слуха между миллиардом отдельных песчинок, каждая с шумом камня и всего шуршащего сдвига тонкой поверхности пляжа, где он лежал рядом с ногами, у которых он стоял до этого на мелководье. Но если вместо объяснения Центру он хотел засосать, толкнуть или наоборот одну из отдаленных конечностей обратно в мозг, чтобы коснуться красных вспышек, что были в конечностях прежде, то вот почему он не хотел говорить Центру.