Так или иначе, как только я понял, что он понял, что я понял, что он вампир, я сорвался с места и вылетел из лобби, прежде чем успел выяснить, было ли это простым совпадением — что другой вампир остановился в Marriott, или же Коллектив снова напал на мой след. После этого я бесцельно бродил по Лупе, в костюме, который Фредерик одолжил мне неделю назад. Единственный план заключался в том, чтобы проветрить голову и, возможно, найти новый отель, ведь в Marriott мне явно больше не было дороги. Но в следующий миг я уже оказался у здания Амелии, надеясь хотя бы мельком её увидеть. А дальше оказалось проще простого уговорить дежурного охранника впустить меня внутрь. И потом… Ну, она выглядела такой напряжённой, когда я её нашёл, что я пригласил её выпить, даже не успев напомнить себе, что ничем хорошим это закончиться не может.
— Здесь шумно, — сказала Амелия прямо мне в ухо, очевидно, чтобы я расслышал её сквозь грохот музыки. Тёплое дыхание, щекочущее волосы у меня на шее, не должно было возбуждать меня так сильно, как оно это сделало. Она держалась рядом, пахла сиренью и солнечным светом, выглядела как сон — из тех времён, когда мои сны ещё были добрыми. Вся собранная, строгая, бухгалтерская до мозга костей… и, боже, как же мне хотелось расстегнуть все эти пуговицы, опрокинуть её на её безупречный стол, усыпанный бумагами и книгами, которые разлетелись бы на пол. Узнала ли она по моему взгляду, как сильно я хочу уткнуться лицом в её волосы? Вонзить зубы в её шею — если бы она позволила? Я почти ощущал на языке вкус её крови — чистой, прекрасной, опьяняющей.
Правда была в том, что я хотел слишком многого от Амелии — гораздо большего, чем она подписалась получать, соглашаясь на эту нашу сделку. И ни единым жестом она не дала понять, что хочет от меня того же. Неважно, что наш поцелуй ощущался как возвращение всего хорошего, что века украли у меня: близости, тепла, простого человеческого сопричастия. Моё место в её жизни ограничено сроками и рамками. И так всё должно оставаться — если только она сама не скажет иначе.
— Да, тут шумно, — согласился я достаточно громко, чтобы она расслышала.
Заставив себя вынырнуть из этого тумана желания, что вызывало её присутствие, я добавил:
— Никогда бы не подумал, что все эти юристы и банкиры способны на такое.
Она рассмеялась. Я не услышал смеха сквозь отвратительный шум бара, но увидел его в том, как заискрились её глаза и расслабились плечи. И я почувствовал его, когда она скользнула ладонью в мою и слегка сжала её.
— Давай найдём столик, — предложила она.
Я до сих пор не понимал, почему она согласилась пойти со мной. Я ведь так и не объяснил толком, зачем пришёл. И ещё меньше я понимал, почему она так спокойно воспринимала то, что я вампир. Но сил отказаться от этого дара судьбы у меня не было. И теперь она вела меня за руку к столику в глубине, её ладонь в моей была такой тёплой и мягкой, что мне стоило немалых усилий не застонать от удовольствия.
— Как насчёт этого? — спросила она.
Я посмотрел на стол. Пол под ногами лип от пролитого пива и ещё черт знает чего, так что обувь прилипала к доскам, но стол выглядел вполне чистым.
— Отлично, — крикнул я. — Хочешь сесть, пока я… — я ткнул большим пальцем за плечо, в сторону бара.
На её лице отразилось сомнение.
— Я не очень люблю пиво.
Ещё один плюсик в её колонку. Даже когда я мог пить пиво, оно на вкус напоминало немытое заднее место.
— Может, если у них есть Шардоне?
Судя по обстановке, ожидать Шардоне здесь было слишком оптимистично. Но многие тут выглядели так, будто работают в офисах уровня Амелии. Значит, какая-то винная карта должна быть.
— Я выясню, что к чему, — сказал я.
Она улыбнулась мне — так тепло и искренне, что это было словно солнце, вставшее после векового сна. И бог мне свидетель — я пропал.
АМЕЛИЯ
Реджинальд вернулся, неся в одной руке бутылку белого вина, а в другой — два бокала. Даже в этом переполненном баре он двигался с какой-то лёгкой, естественной уверенностью, которую я раньше видела только в кино. Казалось, он настолько комфортно чувствует себя в собственной коже, что его попросту не заботит, что думают о нём окружающие. Бухгалтеры так не двигаются. Или, по крайней мере, я — нет. Думаю, я родилась уже с тревогой о том, какое впечатление произвожу на других младенцев в роддоме. С годами моё самосознание никуда не делось.
Я отказывалась задумываться о том, насколько привлекательной делала Реджинальда эта его уверенность. Ничего хорошего из этого бы не вышло.
Он поставил всё на стол, затем начал разливать вино. Я наблюдала, как бледно-золотая жидкость наполняет бокалы, и уговаривала себя сосредоточиться на этом, а не на больших, уверенных руках, державших бутылку.
— Вот и мы, — сказал он, протягивая мне бокал и тем самым спасая меня от собственных мыслей. — Один для тебя и один — приманка — для меня.
— Приманка? — я сделала глоток. Вино оказалось довольно неплохим.
— Приманка, — подтвердил Реджинальд. — Я не могу его пить.
— Почему? Оно не такое уж плохое.
