Первый день нового года, как водится, пропадает незаметно в потоке обманутой праздником памяти. Для Зум-Зум в этот раз он тянулся до безобразия медленно, даже если учесть, что проснулась она после обеда, а потом долго не вылезала из кровати.
– Дочь, сбегай до магазина. – в комнату заглянула растрёпанная мать. Словно потерянная, она обошла комнату кругом и все же села на край кровати. – Да и неужели ты собираешься весь день пролежать на боку?
– И пролежу. – ворчала Полин из-под одеяла.
– Я вижу, что ты не в духе. Вон, даже кушать отказалась. Ладно. Отца пошлю. – смиренно кивнула Сара.
Мать погладила свои колени, стряхнула приставшие нитки с белой простыни, несколько минут причитала, что морозы не спадают, конечно же отпустила несколько комментариев по поводу порядка в комнате. Зум-Зум тихо ждала, когда мать, наконец, выйдет, но та сидела и болтала.
– А ты чего на столе никак не приберешься? Вон сколько всего накопилось! Тетрадей куча разбросанных, учебники без обложки лежат– наругают же. В прошлом году учитель ваш мне выговаривал, еле-еле уговорила в библиотеку принять… а это что? Смотри-ка, футляр порвался, возьму, зашью. Дочь, ты собери цветные вещи, я вечером стирку запущу. О! смотри-ка, снегири на дереве! Какие красивые, глянь.
Полин не шевелилась.
Сара, подперев локоток, с интересом рассматривала брошенное в шкаф бордовое платье. Она слышала, как Полин вернулась после полуночи и сразу закрылась в своей комнате, проигнорировав все поздравительные речи отца.
– Платье-то повесить лучше на плечики. – Сара убрала наряд в шкаф и вышла.
– Что-то тихо сегодня. – бухтел отец за дверями.
– Ох, не знаю. Лежит, молчит. И не приболела вроде, а не ест ничего. Даже свою зеленую дрянь не заваривает. Что же это? Уж не случилось ли чего дурного? – отвечала шепотом ему мать.
– Может вчера ее кто-то обидел? Спросила?
– Иди ты спроси. – махнула полотенцем хозяйка.
– Ага! Потом спрошу. Пусть намолчится вдоволь. Не хочу я ваших закатывающихся глаз, женщины…
Как бы ни был далек отец от психологии, а сейчас он узрел истину. Неизвестно, как сильно взорвалась бы Зум-Зум, если бы отец настойчиво полез к ней в душу с проверками. Родители удалились на кухню пить чай, Полин поднялась с постели и неожиданно для себя разревелась.
Закатное солнце разбрасывало яркие розовые блики по маленькой комнате Полин, мятые вещи кучей лежали на стульях и на полу, приоткрытая дверь пропускала ароматы выпечки и звуки телевизора с кухни. Зум-Зум прошлась по комнате на ватных ногах, подбородок еще трясся, из носа повисли сопли, припухшие глаза исторгали потоки влаги. Питая к себе вселенскую жалость, Зум-Зум незаметно для себя навела порядок на столе и снова легла. Странно, но это помогло. Она снова встала и продолжила уборку. Разобрала завал на кресле и в углу, где стояла швейная машина матери, все обрезки ткани она распихала по пакетам.
– Нет. Я не дам так просто вогнать себя в депрессию. – шептала она в темноте, утирая лицо.
К тому моменту, как солнце село, и в комнате стало темно, Полин закончила борьбу с бардаком. Ее телефон настойчиво жужжал, но она не торопилась поднимать его. Она уже давно заметила, стоит ей только ответить на звонок, ее жизнь наполняется хаосом и тревогами. Уже в седьмом часу вечера она заставила себя умыться и причесаться.
– Бездействие – наш враг, Полина. Стоит только перестать шевелиться, и ты снова превратишься в кашалота. Не дадим им победить нас! Ни Шеллу! Ни Глену! Никому! Апатия нам не друг, соберись. – нашептывала она себе, заплетая волосы в ванной.
– Дочь. Выйди. Тут к тебе молодой человек! – вдруг крикнула мать из прихожей.
Зум-Зум подтянула пижамные штаны, осторожно вышла и обомлела. На пороге стоял Патрик. Растерянная мать переминалась с ноги на ногу, не зная, что сказать, мяла в руках кухонные прихватки. Патрик нервно озирался по сторонам, словно выпущенный из клетки на свободу дикий зверь. Полин пополнила их неуклюжую компанию.
– Привет. Я звонил, ты трубку не брала. Все нормально? – Патрик снял свою шапку, его кудри тут же встали торчком.
– Нормально. Я выключила звук. Не слышала. – пояснила Полин. Сара наблюдала за диалогом, тихо пятясь на кухню.
– Тогда я пойду. Раз все нормально. Я проверить хотел…
– А пирог?! – вдруг всплеснула Сара руками.
– Какой пирог? – опешил Патрик.
– Абрикосовый пирог. Сегодня воскресенье. По воскресеньям абрикосовый пирог. Будешь? – неожиданно для себя проговорила Зум-Зум.
– Буду.
Мать с отцом спрятались в гостиной, оставив при этом все двери в квартире распахнутыми. Зум-Зум налила Патрику чая в красную кружку, отрезала большой кусок теплого пирога, села напротив. Патрик хотел что-то сказать, как на кухню вернулся отец.
– Очки тут не оставил? – бурчал он.
– Нет, на окне спальни посмотри. – спокойно отозвалась Полин.
– После того, как ты ушла вчера, я поговорил с этим негодяем, – говорил Патрик с набитым ртом, – он вину осознал, хочет исправится. Надеюсь ты на него долго сердится не будешь. На юродивых, говорят, нельзя сердится. В следующий раз…
– Ох, нет. – отрезала Зум-Зум.
– Что нет?
