– Ты не поняла. Мне не нужны духи. Я собираю только флаконы.
– Вот-вот. – бросила из коридора Пэт. – Людям надо же куда-то мусор девать…
Глен сделал вид, что его девушка ничего не говорила, он пристально посмотрел на Патрицию и мягко спросил:
– Полин, а у тебя есть любимый флакон? Может быть какой-то особенный.
– Есть конечно. Вот он. – Она вынула из угла коробки баночку и протянула Глену.
Это оказался маленький круглый пузырек из желтого стекла, его горлышко было закупорено простой пробкой, такой, какой закрывают винные бутылки, но сама емкость была оплетена цветами из медной проволоки, розовых русин и витражных вставок.
– Какая занятная штучка. Красивый. Где ты его нашла? – Вздохнула Сид.
– Ты не поверишь – на барахолке у нашего рынка. Я считаю его сердцем коллекции. Я уверена, что это чья-то самоделка, магазины не выпускают такое. Мне приятно представлять, что это древний артефакт, который переходил из рук в руки сотни лет, пока, наконец, не оказался у меня. Пусть он беспородный, за то самый любимый.
Зум-Зум посмотрела на Глена не специально, мимолетом, но этого хватило, чтобы бомба Патриции взорвалась.
– Да что вы, первоклассники, что ли!? Сидят и разглядывают бутылочки! Заняться им будто бы нечем. Я не хочу так проводить свои последние дни каникул. – Патриция вышла в прихожую, демонстративно натянула пальто и сапоги, продолжала бубнить про себя ругательства, когда Сид попыталась ее вернуть.
– Я ничего не хочу слушать. Глен, ты идёшь или нет?
Патриция топнула ногой и надула свои пухлые губы, ее брови настолько сблизились на переносице, что могли бы удержать карандаш.
– Ну, что ты в самом деле… – Глен не смог подобрать больше слов. Нельзя сказать, что он не ожидал такого поведения Патриции, ведь она вела себя очень типично, но надеялся, что всё будет гораздо мягче. Он склонил голову и постучал кулаками себе по вискам.
– Ты, как хочешь, а я пошла. – Дверь за Патрицией громко захлопнулась.
– Извините, девчонки, кажется, мне пора идти. – Глен поплелся одеваться.
– Да-да, тебе пора, если тебя не отшлепает Патриция, то это сделает твоя мать. – засмеялась Сидни.
– Знаешь, Сид, ты иногда бываешь очень злобной ведьмой. – Его кулак протянулся из коридора и потрясся в воздухе. – Ты знаешь о моих сложностях с родителями, и наступаешь специально на эту мозоль.
Всё это время Зум-Зум сидела тихо, не вымолвив ни слова, она зря надеялась, что Глен махнет на Патрицию рукой, пошлет ее на все четыре стороны и останется с ними заканчивать этот день. Вместо обгаженной куртки Глен надел предложенный Сидни тонкий джемпер, который тут же невообразимо растянулся в плечах. Глен собирался долго, словно ребёнок, который не хочет идти в детский сад.
Зум-Зум дождалась пока дверь захлопнулась и тяжело вздохнула.
– Ты чего, Зум-Зум, правда не знала, что так будет? Он уходит всегда. Всегда! Ты, наверное, всё время спрашиваешь себя, почему же я веду так, как будто бы между нами с Гленом ничего не было? Ответ прост – я не питаю иллюзий. А ты, вероятно, всё ещё надеешься.
– Тут и добавить нечего. – сказала Зум-Зум. – А что у вас было?
– Ладно я, пожалуй, тоже пойду. – Словно избегая вопроса, соскочила Сидни. – Время позднее, домой топать далеко, а если поспешу, возможно, подвернется забулдыга какой. А может не все хулиганы еще успели спрятаться от меня.
Полин закрыла дверь за последним своим гостем. Проникающее чувство легкой обиды прицепилось к ней, словно пиявка. В те минуты на катке, когда она чувствовала себя королевой, чувствовала себя привлекательной, она ждала от Глена простого: «хорошо выглядишь!» или «тебе идет». А он, как дурак, пялился то на елку, то в лед. Нелепо все это – вложить в человека столько стараний и не похвалить… В тяжёлых раздумьях она двинулась на кухню прибирать за гостями чашки. На глаза попалась шкатулка, сделанная из бусин, что так понравилась Сид. Безделица не ассоциировались ни с какой памятной датой, Зум-Зум сделала ее от безделья еще в прошлом году, поэтому решила, что при следующей встрече подарит ее Сид.
«Я не питаю надежды» – снова слышались слова подруги. В который раз это происходит? будто бы голос Сидни взял на себя обязанности прокурора, он всплывал всякий раз, когда Зум-Зум блуждала в лабиринтах раздумий. Как ни странно, этот прокурор требовал прислушаться к нему, и Зум-Зум следовало бы сделать это, чтобы потом внутренний ее судья выносил приговор помягче.
– Уж и помечтать нельзя? – протянула Зум-Зум, расстегивая на себе тугие джинсы.
В дверь постучали.
– Вернулись, гулены? Сколько можно по гостям шататься?! – Полин была уверенна, что вернулись ее родители. Она открыла дверь и остолбенела, потому как перед ней стоял Глен.
Запыхавшийся и румяный, он пожал плечами и прошел без приглашения. Он сделал Шаг вперёд, бросил свернутую куртку под ноги, резко притянул к себе Зум-Зум и крепко её обнял. От него пахло морозом.
– Что… что… что? что ты творишь, Глен? – Зум-Зум пыталась освободиться от него, но он так крепко её держал, что все попытки были тщетны.
