Маршрут Тони не пролегал ни через одно из знакомых мне мест. Я видела только маленькие магазины, каменные дома, машины на светофорах до тех пор, пока мы не оказались на широкой трассе, которая вела через залив.
Я действительно была в Хельсинки. В одной из многих машин, мчащихся в том же направлении и перестраивающихся из полосы в полосу.
Осознание этого опьяняло.
Давало чувство свободы.
Волновало. И многое другое, чего я не могу описать.
Далеко слева была видна оранжевая точка, которая при приближении стала казаться змееподобной. Поезд метро выехал навстречу из-под земли. Я не знаю, почему это было таким захватывающим зрелищем. Может, потому, что я наконец почувствовала себя действительно далеко от дома, посреди приключения, живущую свою жизнь, делающую то, что хочу, никто мне не указывает и не говорит, нет не так, это неразумно, разве ты не понимаешь, нет, ты ничего не понимаешь в жизни.
Я раньше была в Хельсинки только с семьей. Совсем другое дело было быть здесь в одиночестве, никто не решает, в какой музей мы пойдем дальше или в каком ресторане поедим, и купят ли мне мороженое, если я буду хорошо себя вести.
Я была сама по себе. Я была взрослая, по крайней мере почти.
Никто не спрашивал, хочу ли я есть или в туалет, мне не нужно было краснеть, когда папа пытался торговаться в магазинах или когда он рассказывал официантам тупые шутки, а те смущенно улыбались.
Я узнала «Итякескус»[12] еще до того, как Тони сказал, что нам нужно зайти сначала туда. Он заехал на парковку в башню, в которую вел извилистый спуск. Там было очень много уровней, у меня даже голова немного закружилась.
Мы пошли по крытой пешеходной улице в толпе людей. Мы слились с ними, и я знала, вот знала, что никто из знакомых не выйдет навстречу и не удивится, что это я тут делаю, хотя я бы с удовольствием рассказала, что иду в обществе модельного фотографа.
Тони объяснил, что сначала нам нужно купить одежду для съемки. Мы зашли в Gina Trico, а потом в один прикольный магазин, названия я уже не помню, а в конце в Hennes & Mauritz.
Тони шел за мной и позволял мне спокойно выбирать вещи. Я нашла черное платье с узкими бретельками и кружевной каймой. Когда я махнула им в сторону Тони, он одобрительно посмотрел и кивнул.
Сказал, что оно мне подходит.
«Хочешь это?» – спросил он.
Я ответила, что у меня не так много денег на карте. И по правде говоря, я не была большим любителем платьев.
Тони сказал, что заплатит.
Серьезно? Он добавил, что я могу еще что-нибудь классное поискать. Я набрала с рейлингов в охапку такой одежды, которую обычно никогда не выбираю и пошла в примерочную. Тони ждал в коридоре за кабинкой и оценивал, когда я отдергивала занавеску и показывала ему по очереди юбку, пару топов и еще одно платье. Все это казалось странным, потому что я даже толком не знала Тони, но он как будто знал, что мне подходит, а что нет, и это придавало мне уверенности.
«Хорошо», – говорил он. Или «отлично».
А иногда нахмурив брови пояснял: «Это не совсем твое».
«Шикарно». «Не совсем твой цвет». «Не твоя модель».
И все такое.
Это хорошо. Хорошо! Это на самом деле подчеркивает все твои лучшие стороны.
На самом деле? Правда? На платье, которое он нахваливал с таким воодушевлением, поскупились с тканью. (Одна из моих бабушек, та, которая была всегда трезвая, использовала бы именно это выражение.)
Мне раньше не нравились такие короткие платья, и такие прозрачные тоже, но Тони убеждал меня, что у меня длинные и красивые ноги и мне нужно показать их всему миру. Я больше предпочитаю штаны. В них я чувствую себя как дома, но съемка – это совсем другое дело, конечно.
Тони шарил. К нему стоило прислушаться. Я была в обществе профессионала, поэтому должна была доверять ему и впитывать все идеи насчет одежды, а поскольку он обещал оплатить все, что мне было нужно, мне не надо было заморачиваться насчет того, что некоторые вещи я бы никогда не надела.
Но мои босоножки…
Одолженные босоножки.
Если я до этого недостаточно ясно выразилась, то скажу сейчас – ходить на них было одно мучение.
Гав Хэрродс, почему ты качаешь своей лохматой головой? Твои коричневые уши болтаются и закрывают черные пуговичные глаза, которые как-то с подозрением на меня сейчас смотрят, как будто ты не веришь тому, что только что услышал.
Разве ты бы так не сделал? Разве ты бы не примерил одежду и не взял бы ее, раз платить не надо? Ты бы отказался от съемки, от портфолио, от денег?
То есть отказался бы. Правда? Ты это не серьезно.
Но ты же собака. Вы, собаки, ничего не понимаете в шмотках и моде, да и в остальном тоже. Хотя я слышала, что некоторые твои собраться по породе (такие как дворняга маминой подруги) обожают жрать, что ни попадя, и с аппетитом тащат со всех окрестных деревьев тухлые беличьи туши и какашки других собак.
Нужно признать, что я раздумывала над тем, во что собираюсь впутаться. Но когда я получила пару пакетов, наполненных одеждой за бесплатно, то ощущение было такое, будто я сперла карточку у папы.
