Я кивнула. Что еще я могла сделать. Я хорошенько запомнила его слова и хотела верить в каждое из них, но это было не очень просто.
Мне показалось, что Тони устал. Он выглядел усталым. Каким-то изможденным. Наверное, в последнее время у него было много работы и он не успевал выспаться.
Он встал с дивана и спросил, не хочу ли я еще выпить, но я еще не допила предыдущую банку. Он тем не менее достал из холодильника пару новых банок и одну поставил передо мной на журнальный столик. Он сделал пару глотков, глядя в телевизор. А потом посмотрел на меня. Он убрал мне волосы за ухо и сказал, что с удовольствием готов приступить к работе и придумывает, как меня снимать.
Студия Тони была похожа не на студию, а на обычную комнату. Там была не убранная диван-кровать и письменный стол, на котором лежал ноутбук, газеты и обертки от шоколадок. Там валялись бумажки и всякий хлам.
Мне было легко и как-то иначе, чем раньше. Я, наверное, была немного пьяна. Я не привыкла к алкоголю. В одну из семейных поездок я под давлением со стороны мамы попробовала вино из ее бокала. Она считала, что хорошо было бы научиться европейским обычаям. Напиток был таким отвратительным и горьким, что я удивилась, как мама накачивается каждый вечер на террасе и восхищается тем, что вино всегда вкуснее там, где рядом растет виноград.
Тони достал камеру из сумки и попросил меня встать к белой стене. Его камера была меньше, чем я себе навоображала. Я думала, что у фотографов всегда такая длинная труба, которой они прицельно ловят спортсменов на соревнованиях.
Тони захотел, чтобы я приняла естественное положение. Позировать еще не надо. Достаточно, если я буду самой собой. Он сказал, что сначала установит свет или что-то такое. Он присел на край кровати и стал щелкать. Было трудно решить, куда деть руки. И как держать ноги. Было трудно привыкнуть к тому, что меня кто-то снимает. Я сама себя снимала, гримасничала перед камерой телефона, пробовала разные выражения, которые перед другими не рискнула бы принять. Сейчас я, наверное, была слишком серьезная, потому что Тони попросил меня расслабиться.
Он периодически смотрел снимки, потом снова направлял камеру на меня и сказал, что все теперь в порядке.
Он опустил камеру и захотел, чтобы мы вместе подумали, какую одежду мы дальше возьмем. То маленькое платье. Крошечные шорты, которые он мне купил. И затем, конечно, можно было бы…
Но почему он сказал, что мы возьмем?
Я с пакетом закрылась в туалете. Поставила его на стиральную машину, на ней стоял дохлый искусственный цветок в горшке. За занавеской в горошек был душ, над ним на веревках сохли футболки, трусы и носки. Я готова была положить свою одежду на крышку унитаза, но желтые пятна на ней заставили меня передумать. На краю унитаза и на баночках на полках был толстый слой пыли, такой же, как на листах пластиковой пеларгонии. А может, это был какой-то другой цветок.
Моя гримерка была не фонтан. Я надела платье, то, короткое. Посмотрела в зеркало на свое лицо. Я была готова сниматься.
Я позировала. Еще позировала. Еще и еще. Тони попросил меня сесть рядом. Он хотел показать, что получилось.
На экране мелькали мои фотографии. Тони сказал, что я все делаю правильно. Он считал, что у меня отличное сочетание внешности и поз. И что не все люди с красивым лицом умеют фотографироваться. Многим из них чего-то не хватает. Немножко души. Они закрываются и становятся бесчувственными, кажется, будто в глазах у них лишь пустота.
Объясняя это, Тони придвинулся совсем близко. На его лице были рытвины, как маленькие кратеры, но большинство их них было закрыто щетиной.
Он предложил попробовать кое-что другое. Он потер подбородок, помогая себе думать пальцами.
Кое-что сумасшедшее. Шаловливое.
Почему бы и нет. Мне это подходит, особенно раз я уже удачно поработала. И с этой работой справлюсь.
В голове слегка гудело.
Я почувствовала руку Тони на шее. Он касался моих волос. Он предложил уложить волосы по-другому. Можно убрать хвостик и оставить волосы распущенными. Он пах сидром, или это от меня пахло.
Мне не особенно нравилось, как он перемещал свою руку, но и убрать ее я не попросила.
Я сделала, как он просил. Распустила волосы.
Еще фото. Еще позировать. Снова переодеваться. Улыбки, гримасы. Клоунада и глупые шутки.
Тони считал, что дальше нужно было снимать так, что мое тело было лучше видно. Лучше видно? Оно и до этого не было особенно скрыто.
Тони предложил мне остаться только в нижнем белье.
Я не знала, что на это ответить.
Действительно не знала.
Я стала сомневаться, хорошая ли это была идея – фотографироваться.
Тони спросил, листала ли я когда-нибудь каталоги одежды. Там всегда много страниц с фотографиями в купальниках и белье.
Не то что бы, я засомневалась, но Тони ответил, что за такие фото больше платят. Такие просто маст хэв в портфолио.
Было как-то неловко слышать, как взрослый пытается говорить по-молодежному.
Тони положил на стол пятьдесят евро. Я не собиралась соглашаться, но ничего другого тоже не могла придумать. Так что почему бы и нет, деньги всегда нужны.
