Кроме того, Тони начал казаться милым. Он больше не был таким напряженным и молчаливым, как в начале, и мне было на самом деле комфортно в его обществе.
Мы пошли в МакДоналдс заказывать еду. Тони сделал заказ и не стал нудеть из-за того, что я хотела бургер без омерзительного соленого огурца и лука. Могу сказать, что если бы мой папа согласился пойти в такое заведение (что нечасто случается, само собой), он не стал бы делать спецзаказ только потому, что его дочь ненавидит луковое крошево.
Мы остановились на парковке перед высоким зданием. Бесконечное количество окон. Шелушащаяся штукатурка. Балконы со всяким хламом. Наверное, я выглядела удивленной, поэтому Тони пояснил, что студия находится у него дома. Он сказал, что такая же история у многих его знакомых фотографов. Нет смысла снимать отдельную площадь, когда можно работать и дома.
Я прошла за ним по коридору и в лифт, на стенах которого были нацарапаны ключами имена и такие рисунки, которые всегда можно увидеть на стенах лифтов.
Ну вы догадываетесь.
Половые органы, как нам рассказывал учитель по гигиене.
На ум пришел лифт в доме Лилы. Лифты – это пещеры для современных пещерных людей, а маркеры – краски. Я не стала озвучивать свои мысли, и мы в полной тишине поехали на нужный этаж.
На бумажке, прикрепленной к двери Тони, было написано, чтобы в ящик не бросали рекламу.
Внутри воняло так же, как и в коридоре. Табачным дымом и немного чем-то тухлым. Когда я сняла свои каблуки (наконец-то), Тони кивнул в сторону моих ног и сказал, что не надо разуваться. Заодно он заметил, что босоножки классные. Это было так, но я ходила в них весь день ну или почти весь день – очень долго.
Я проследовала за Тони в гостиную. Он предложил мне сесть на диван и спросил, хочу ли я чего-нибудь выпить.
«Все равно».
Ну да. Все равно. Мне не хотелось пить. Выпитая в Макдоналдсе кола все еще вызывала отрыжку. Пытаясь удержать ее, я стала смотреть на линолеум и черные дырочки в нем. Тони принес из кухни две банки сидра и, сев рядом на диван, спросил, сколько мне лет. Он предположил, что семнадцать.
«Не совсем».
«Шестнадцать», – снова рискнул он.
Я ничего на это не ответила. Я испугалась, что, если скажу ему настоящий возраст, он испугается, что я слишком маленькая, и не станет меня снимать.
Тони рассказал, что многие топ-модели начинали свою карьеру в очень юном возрасте. В восемнадцать уже поздно. В двадцать ты старомодный, а в двадцать пять – пенсионер. О тех, кто старше, вообще говорить нечего.
Он спросил, снимали ли меня раньше.
Он спросил это только сейчас, поэтому моя неопытность не могла помешать. Не должна была. Я покачала головой.
Тони включил телевизор и стал листать каналы. Мы по очереди просмотрели клипы, какой-то сериал и пару реалити-шоу. В одном соревновалась толпа поваров, в другом – полные люди, которые старались не есть сладости и делали унылые и неуклюжие движения под руководством тренера-бодибилдера. Я не понимала, почему мы смотрим телек, вместо того, чтобы работать, но Тони угадал мои мысли и сказал, что перед съемкой хорошо немного расслабиться и познакомиться, чтобы потом все прошло хорошо. Это была его фишка в работе.
Холодная алюминиевая банка леденила руку. Однажды я поранилась, когда пыталась открыть банку лимонада, больше мне не хотелось.
Тони взял банку из моих рук и открыл ее. Из отверстия полилась пузырящаяся жидкость. Она была сладкая. Не такая плохая, как я ожидала. Я сделала пару глотков для Тони, так как не хотела, чтобы он подумал, что я ребенок. Если я хочу быть профессионалом, мне нужно научиться всему, потому что в работу топ-модели входят праздники и потягивание напитков, маленькие и дорогие шмотки, и обувь, в которой невозможно ходить.
Мы довольно долго смотрели программу, в которой мускулистые ребята и девочки с накладными ресницами живут на берегу моря и у них все время то праздники, то ссоры, или и то, и другое вместе. Телек занимал, наверное, полстены. Мы наблюдали постоянные истерики, порождаемые ими кризисы и признания на камеру. Время от времени Тони говорил о работе, о том, кого из известных людей он встречал, кого снимал. Казалось, он знает всех, а все знают его. Многие из тех молодых женщин, которых он нашел, работают сейчас профессиональными моделями, он называл их просто по имени, как будто я тоже должна была их знать.
Тони сказал, что у него дар замечать таланты. Он стал критиковать девушек, ревевших в тот момент по телеку, и сказал, что из всех них только у одной есть талант модели. Остальные слишком низенькие или пухлые, лица испорчены филлерами, а волосы накладные или крашеные. У них только пара выражений в активе, с таким выбором ничего не сделаешь, особенно когда губы напоминают раздувшихся дождевых червей.
По мнению Тони, было вполне возможно, что мое имя когда-нибудь станет известным, нужно только хорошенько поработать. Я могу стать успешной, если захочу и буду целеустремленной. В моем лице сила и индивидуальность, что-то загадочное, чего он не может описать лучше.
