В бешеном круговороте сливались деревья, аттракционы, лотки с мороженым, сладкой ватой и фаст-фудом, но что-то было не так. Вместо солнца на небе светила полная луна, а в парке не было ни единой живой души. Моя не в счет – она после таких катаний была полуживой, если не сказать на треть. Я попробовал двинуться и (о, чудо!) у меня получилось. Рука легко рассекла воздух, и я с восторгом уставился на нее. Еще не веря в свое счастье, я попробовал пошевелить второй рукой, ногами, головой – все двигалось! Карусель перестала меня интересовать, и я слез со слона, чтобы покинуть ее. Подойдя к краю платформы и дождавшись, пока она поравняется с площадкой для выхода, я смело шагнул вперед… и смачно поцеловал пол спальни мистера Динкерманна. Оглядевшись, даже не сразу понял, где нахожусь, когда успел задремать, и почему смог сам встать. Холодный лунный свет заливал комнату, в тишине которой слышался тихий храп дедушки. Я сделал осторожный шаг, опасаясь, что все еще сплю, и мне вновь предстоит куда-нибудь рухнуть. Но ничего не произошло. Даже после второго и третьего шага. Окончательно осмелев и осознав, что, наконец, дождался полнолуния, я потянулся, прохрустев всеми воображаемыми косточками, звук от хруста которых, однако, перекрыл даже храп старика, отчего хозяин дома дернулся и перевернулся на бок. От накатившей волны наслаждения немного закружилась голова. Пришлось схватиться за стоящее рядом кресло, стараясь сохранить равновесие.
Немного привыкнув к столь ожидаемой, но так внезапно свалившейся на меня свободе, я прошелся по комнате. В некоторых местах пол под моими плюшевыми лапами издавал скрип. В такие моменты я морщился и сжимал зубы, боясь разбудить деда. Никак мне не хотелось «обнуляться» в такую ночь! О спуске на кухню не могло быть и речи. Лестница, что вела вниз, была очень старой и довольно «громкой». Мне ясно представилась картина, где мистер Динкерманн выходит посмотреть на источник шума в его доме посреди ночи, а по ступеням крадется огромный плюшевый медведь, ругаясь на каждый «скрип» и «хрусть» из-под ног. Видит Бог, я не желал дедушке провести остаток жизни в психушке, а поэтому ограничился прогулкой по спальне.
Осторожно ступая по полу и стараясь не задеть мебель, я прошел к окну, отодвинул краешек занавески и посмотрел на небо. По моим подсчетам, луна должна была пройти это узенькое окно часа за два, не больше, а потому стоило поспешить взять от этой «свободы» все!
«Все» оказалось весьма скудным. Я ходил туда-сюда, наматывая круги, маневрируя между телевизором, кроватью, креслом и огромным двустворчатым шкафом, стоящим в дальнем углу комнаты. Отвыкшие от движения мышцы, уже минут через двадцать стали ныть и просить об отдыхе.
Я то и дело подходил к телевизору, рассматривая разные кнопочки на панели настроек и колесико переключения передач. Неужели мистер Динкерманн каждый раз вставал, чтобы включить нужный канал? Да ну! А если лень? А если устал? Да не-е-е, не может быть! Хотя… раньше все так жили. Это теперь один менее ленивый лентяй придумал для миллиардов более ленивых лентяев пульт дистанционного управления. А до этого-то было: либо иди переключай, либо смотри один и тот же канал. Тут уж что перевесит: «не хочу» или «не нравится».
Несколько раз я возвращался к окну, примерно прикидывая, сколько еще можно погулять. Страх не успеть залезть обратно в кресло был весьма ощутим, подпитываемый возникающими в голове детальными сценами форс-мажоров: вот я, запутавшись в занавеске, резко тяну ее на себя и срываю вместе с карнизом. Последний с грохотом падает на меня. Просыпается дедушка. Занавес. Обнуление. Вот я бегу к креслу, но цепляюсь ногой за телевизор, падаю, старик вскакивает от скрежета ножек по полу, и видит меня, растянувшегося вдоль кровати и тихо ругающегося. Конец. Обнуление. И таких ситуаций возникало в моем плюшевом мозгу великое множество. Может, потому что это мой «первый раз», а может, потому что очень боялся кары за невыполнение условий пребывания в этом теле. Точнее, боялся больше никогда не встретить Лию. Кстати, как она там? Наверно, опять достает Джона, пытаясь уговорить его пуститься на мои поиски.
Мысли о зайке отозвались в моей душе теплом, разливающимся где-то в области грудной клетки.
– Мда-а-а, приятель, ты втюхался, – насмешливо заявил изнутри мой «второй я».
– Да ну тебя! – отмахнулся я от собственных мыслей.
– Кого ты обманываешь?
– Ага, как же, втюхался! В кого? В эту плюшевую занозу? Разбежался! Ну да, мне хочется помочь ей, ускорить ее перевоспитание… Ладно, мне нравится находиться с ней рядом, особенно, когда ее сажают ко мне на колени. А то, что она фыркает при этом – так это для виду, надо же показать свою неприступность… Ну и что, что ее смех вызывает у меня толпы мурашек, бегающих под шерстью. Это же просто смех… такой, хрустальный, как перезвон маленьких колокольчиков… Ну да, я переживаю за нее больше, чем за себя… Скучаю, когда не вижу… На берегу Атлантики представлял рядом с собой только ее… и нашего сына… Твою мать! Я влюбился. Да, ну-у-у!
– Ну, да!
