Три месяца назад был железно назначен «день Д»: двадцатое марта 2018-го года, день весеннего равноденствия. Немного раньше расчетной точки оптимальной готовности, однако сдвинуть дату пришлось в угоду гипотетическим выжившим. Больше времени на выращивание урожая, ремонт или возведение теплого жилья. Больше шансов пережить первую, самую страшную зиму. Счетовод сказал, что это снизит ожидаемую годичную смертность на четверть.
Я падаю вниз головой, раскинув руки. Хотя нет, не падаю. Я стою на месте, а Земля несется в мои объятия. Если вовремя не уйти с ее пути, она снесет меня и не заметит.
У нас было в запасе семь лет, и теперь отпущенное время подошло к концу. До двадцатого марта осталась всего двое суток. Слишком мало, чтобы предпринять что-то по-настоящему значимое, так что у меня внезапно образовалось немного свободного времени.
Все сколько-нибудь значимые лица давно оповещены. Все разработанные Аккордом протоколы выверены и приведены в готовность. Александрия потратила немало сил на восстановление старых знакомств, и это дало результат. Котел открылся миру и объявил, что готов возглавить борьбу. Согласились с таким поворотом не все. Одних из них приструнила Контесса, других – Эйдолон. Третьих пока не трогали, но это не значит, что им будет позволено отсидеться в стороне. Нет, этих гордых и независимых я брошу в топку первыми.
Я. Не Дельта или Эпсилон, не совокупный «Эйдолон», не Контесса или Александрия. Ни от кого больше я не вправе потребовать совершить величайшее злодеяние в истории человеческого вида. Что такое кровавые походы Чингисхана или «народов моря» по сравнению со смертным приговором, вынесенным всей трансдименциальной человеческой цивилизации?
Это звучит не так страшно, пока ты сидишь в своей родной реальности и не высовываешься. Истинную суть подобного слишком сложно представить, потому что масштабы не несовместимы. Только потратив годы на странствия между отражениями планеты можно в полной мере осознать, сколь многое будет утрачено. Почти наверняка – безвозвратно.
А может, оно и к лучшему? Какой бы красивой ни казалась сказка о людях, отправившихся к звездам, реальность вносит свои коррективы. Космос не мертв, он полон ужаса. Мы понятия не имеем, сколько подобных Зиону тварей шныряет по космической бездне. Но я уверен, что если в далеком будущем мы каким-то чудом выйдем в дальний космос, то найдем только миры, уже разоренные этими чудовищами, и опять привлечем их внимание. Лучше остаться на Земле, забиться под одеяло спасительного невежества и придумать себе какого-нибудь бога, который убережет нас от кошмаров из межгалактического воида.
Можно сколько угодно себя успокаивать тем, что предложенный путь самый оптимальный, самый щадящий. Что вскрывая нарыв самостоятельно, мы облегчаем последствия. Это и так понятно. Однако собственноручно дать отмашку на тотальное уничтожение – значит принять ответственность. Как в популярной дилемме с привязанными к рельсам людьми и поездом. Даже то, что я сам был автором этого плана, не утешало. Это было давно, я был моложе и глупее, а «день Д» казался бесконечно далеким.
Облака вокруг погружают весь мир в белесую мглу. Они похожи на вату, но не мягкие. Они неосязаемые, а еще холодные и сырые.
Почему меня вообще начали посещать подобные мысли? Я ведь просил Контессу следить за нашим психологическим состоянием, поддерживать лояльность целям Котла и не позволять эмоциям влиять на эффективность. Может, ей мешал плащ, пропитанный силой Мантеллума, а может она и так достигла нужного результата, и я все еще способен действовать бесстрастно. А может, мне просто слишком страшно?
Почему, Конрад, почему ты снова пытаешься убедить себя в том, что намеренно провоцировать Зиона – плохо? Зачем ты думаешь об этом? Почему вообще тебя это вдруг начало волновать? Неужели ты все еще веришь в мораль, или просто боишься остаться не у дел? Так в чем первопричина, может, ты сформулируешь? Это глупые мечты о «прощении» и «искуплении», может быть остатки перегоревшей подростковой влюбленности или страх перед миром, где ты уже не будешь всемогущим? Это иллюзии, Конрад, причуды несовершенного человеческого восприятия. Электрохимические реакции в полуторакилограммовом куске жира внутри черепа лысой обезьяны, который, следуя инстинктивным программам, пытается продлить свое функционирование и получить больше питательных веществ. Только трус способен пытаться выдумать оправдания не делать то, что задумано давным-давно. Это не Путь, по которому идет Контесса. Это падение к неизбежному финалу, начавшееся годы назад.
