Не знаю, насколько Чарльз поверил в мои слова, когда сегодня утром я сообщила ему, будто только сейчас поняла, что знаю обвиняемого. Чарльз не отличается доверчивостью, но по какой-то причине он решил позволить мне изложить эту ложь. Решил принять ее как правду – по крайней мере, на словах. Посмотрим, что будет дальше. Часто худшее наказание – то, которое применяется медленно; настолько незаметно, что ты даже не можешь предъявить претензии. Но ты знаешь, что оно есть. Ты чувствуешь его в подробностях. Все всегда сводится к чертовым подробностям.
Я беру мочалку и начинаю тереть кожу. С силой, долго.
Пока не слышу
Одна из самых жутких историй, которые рассказывал папа Джейка, была о том, как его отец, дед Джейка, выскочил на улицу в халате и помчался через дорогу, чтобы спасти соседку, на которую напал муж. Отец Джейка был тогда совсем мальчишкой, но, по его словам, крики, доносившиеся из соседского дома, звучали словно в фильме ужасов. «Сразу было понятно, что у нее не просто что-то случилось. Этот крик означал, что ее убивают». Мне всегда было интересно – как крик может быть настолько выразительным, настолько понятным без слов?
«Значит, вот как он должен был звучать…»
Это первое, что приходит мне в голову, когда раздается крик.
Я мчусь вниз по лестнице, завернувшись в полотенце, которое не скрывает мои красные от горячей воды ноги, – и резко останавливаюсь при виде двух полицейских у входной двери.
«Они добрались до меня…»
Это вторая мысль, которая возникает у меня в голове.
Мама медленно-медленно оборачивается, как будто ей физически трудно шевелиться в обычном темпе.
Крик уже смолк.
Между нами никогда не было той тесной связи, которая возникает между матерью и дочерью. В половине случаев я понятия не имею, чем она живет и о чем думает. Но как только она обращает взгляд на меня, я понимаю.
Осознание приходит мгновенно, но одновременно с этим время словно замедляется. И из-за сочетания этих факторов ужас обрушивается на меня не сразу – он приливает медленно. Проходит по телу тягучей волной раздирающей боли. Сначала эта боль проникает в мой мозг – потому что разумом я воспринимаю ее сразу же, она настолько явственно отражается на лице моей матери, что ее невозможно не узреть. Затем боль сползает по телу сверху вниз. Наконец, когда она достигает пальцев ног, охватывает меня мучительным жаром, я чувствую, как начинаю терять равновесие.
Один из полицейских, тот, что повыше, устремляется ко мне, протягивая руки. Я чувствую, как он хватает меня за плечи, и понимаю, что, должно быть, вот-вот упаду.
Теперь уже я сама исхожу тем жутким утробным криком, который до этого испустила моя мать.
Нас уводят на кухню, и я отмечаю, как непринужденно полицейские распоряжаются в нашем доме. Открывают шкафы, ставят чайник… Сколько домов они посещали прежде, скольким семьям приносили горестные известия? Наблюдая за ними, я думаю о том, сколько времени нужно, чтобы выработать подобный навык – внезапно оказаться безоговорочным хозяином в чужом помещении.
Когда передо мной ставят исходящую паром чашку кофе, второй полицейский приносит халат, который они, должно быть, нашли наверху, и протягивает его мне. Я резко осознаю, что на мне по-прежнему нет ничего, кроме полотенца, и быстро накидываю халат на плечи.
– Итак, – начинает тот офицер, что пониже ростом и с более добрым лицом, – нам нужно будет взять у вас обеих показания. Но сначала – есть ли у вас какие-нибудь вопросы к нам?
Мама смотрит на меня, передавая мне ответственность за этот разговор. А справлюсь ли я? Макс мертв. Что мне делать теперь?
– Вы сказали, что Макса нашли в море. Значит, он утонул? – спрашиваю я, отчаянно пытаясь вернуть себе хоть какое-то ощущение контроля. Доказать себе, что я способна на это. Но голос срывается, когда я выговариваю эти слова.
– Боюсь, мы всё еще ожидаем результатов вскрытия. Пока нам неизвестна официальная причина смерти, но тело Макса было найдено местным рыбаком у побережья Мерси. По нашим изначальным предположениям, труп, скорее всего, пробыл в воде несколько дней.
– Как вы думаете, с какого числа? – Мне требуется вся моя сила, чтобы не закричать и не потребовать у них ответов. Объяснений. Как такое могло случиться? Почему Макса отняли у нас?
– Мы еще не до конца уверены… Однако, похоже, это действительно произошло всего за несколько дней до обнаружения, иначе тело, по всей вероятности, было бы повреждено куда более значительно.
«Тело повреждено». Это заставляет меня воображать самые разнообразные картины. Рисовать себе разные версии того, как выглядит сейчас Макс. Но я не хочу запомнить брата таким. С силой щиплю себя за бедро. Это помогает прочистить мысли.
– Но достаточно долго, чтобы всплыть? – Я довольно много знаю об утоплениях и в курсе, что трупу требуется некоторое время для образования газов, которые поднимут его на поверхность.
– Да, похоже на то.
