Макс вскочил на ноги и помчался к травянистому урезу воды, остановился у самой кромки, спрыгнул в реку и поплыл к Джастине. Она повернулась; паника в ее глазах сливалась с радостью – как у ребенка, играющего в прятки и знающего, что его вот-вот найдут. Джейк подбадривал Макса. Когда он добрался до доски Джастины, то лишь злобно ухмыльнулся, угрожая опрокинуть ее, – и тут она прыгнула в реку. Предпочла сбежать, а не быть пойманной, хотя в любом случае оказалась бы в воде.
Макс заранее знал, что Джастина поступит именно так.
Они были созданы такими – он и она.
Стоуны были устроены так, чтобы всегда сохранять контроль над ситуацией. Даже когда шансы складывались против них.
Чарльз отвечает после первого же звонка. Это застает меня врасплох, и я на мгновение забываю, что хотела сказать.
– Алло? – повторяет он, и в его голосе слышится беспокойство.
– Здравствуйте, Чарльз. Извините, я на связи.
– Всё в порядке. Как продвигается дело? – С Чарльзом невозможно вести пустые разговоры, у него нет на это времени. Я делаю глубокий вдох, а затем, фигурально выражаясь, срываю пластырь с раны.
– Мне жаль… – Боже, как я ненавижу эти слова! Они кажутся слишком примитивными: можно подумать, парой слов можно выразить то, что я чувствую на самом деле. Никто никогда полностью не сожалеет о своих поступках. Или, по крайней мере, не только сожалеет. Эта фраза звучит слишком упрощенно. Я вообще не доверяю тем, кто начинает с «мне жаль». – Я осознала, что допустила огромную ошибку: я знаю обвиняемого. – Я заставляю себя открыть правду.
– Вы знаете Брэда Финчли? – В голосе Чарльза звучит недоверие.
– Знаю, но не как Брэда. Раньше его звали Джейк Рейнольдс. Я не видела его восемнадцать лет и понятия не имела, что он сменил имя. Честное слово, для меня это такое же потрясение, как и для вас. – Допускаю в своих словах некоторую условность, но это не совсем ложь. Я была искренне потрясена, когда Джейка обвинили в убийстве.
Слышу, как Чарльз резко выдыхает на другом конце.
– Я действительно не знала об этом до сегодняшнего утра, – повторяю я, надеясь, что не перегибаю палку.
– Это
– Знаю. И клянусь: если б я сразу поняла, что Брэд – это Джейк, то немедленно сказала бы об этом. Меньше всего мне хотелось бы ставить дело под угрозу, но вы должны понять, что я не видела его много лет, с тех пор как мы были детьми. Я его даже почти не знала, мы просто из одного города.
– Понятно… – Он делает паузу, как будто на самом деле ему совсем ничего не понятно. – Вы сказали судье?
– Еще нет. Я хотела сначала все объяснить вам.
– Очевидно, что вас отстранят от дела, и кто знает, какая адвокатская палата получит его теперь… – Голос Чарльза звучит недовольно – скорее всего, не только из-за неудобства, связанного с тем, что у нас забрали дело, но и из-за сложности организации дальнейших действий. Если б мы обеспечили обвинительный приговор, это чудесным образом поспособствовало бы притоку новых дел в нашу компанию.
– Мне действительно очень жаль. Вы, как никто другой, знаете, как сильно я желала, чтобы это стало для меня звездным часом.
– Что сделано, то сделано, Джастина. Я верю, что вы не стали бы ставить нас всех в такую ситуацию сознательно. – Мысленно я вижу, как Чарльз поднимает брови, глядя на меня поверх очков. По его взгляду понятно: хотя он и говорит, что доверяет мне, сам он в это ни капли не верит.
– Нет, не стала бы. – Я твердо стою на своем, и мы оба выдерживаем паузу. Я стараюсь не сдаться первой, но, возможно, чувство вины подтачивает мою волю, и я добавляю: – Спасибо за понимание.
Он хмыкает в трубку, но продолжает молчать. Именно благодаря такой выдержке Чарльз столь грозен в суде.
– Хорошо. Увидимся, когда я в следующий раз буду в палате. Извините, что подвела вас, – повторяю я еще раз, уже сожалея, что сделала это, а потом вешаю трубку.
Ненавижу разочаровывать людей. Особенно мужчин. Айя говорит мне – это потому, что я проецирую на них необходимость угодить отцу. Отец – даже спустя столько лет и столько часов терапии – все еще влияет на мое поведение. Мне не следовало бы так удивляться этому.
Моя кожа горит от жара, но я в очередной раз поворачиваю рычаг душа, прибавляя температуру воды. Горячая и так выкручена почти на максимум. Задерживаю дыхание, дожидаясь, пока тело привыкнет к новой температуре, и чувствую, как жжение стихает. Расслабившись, снова нажимаю на рычаг. Вверх поднимается пар. Это похоже на некий экзорцизм, и вместе с этим паром я уношусь прочь отсюда: от мамы, Макса, Молдона, Джейка; выше, выше и дальше. Я игнорирую почти невыносимую вонь алкоголя, сочащуюся сквозь поры моей кожи, и позволяю жару унести меня.
