Да, напоминаю я себе, все возможно. Достаю телефон. Мне сейчас тяжело, горе грозит поглотить меня, но я должна помнить, кто я и что могу сделать. Я дала Максу слово: я найду тех, кто убил его, и заставлю их поплатиться. Я должна взять себя в руки и справиться с этим, как и много лет назад.
Ты сможешь провести со мной дополнительный сеанс? Макс умер.
Я прекрасно понимаю, что так поступать неправильно. Неправильно сообщать психотерапевту о смерти брата раньше, чем мужу, – но Айя не станет срываться в Молдон. Она останется там, где была всегда, в своем идеальном мире, созданном специально для нее. Но это событие, смерть Макса, навсегда изменит мой брак. Как только Ной узнает об этом, он первым же рейсом отправится домой и примчится сюда как можно быстрее. Он решит, что поступает правильно, и я не смогу объяснить ему, почему не нуждаюсь в его присутствии. Что на самом деле он – последний человек на земле, которого я хочу видеть рядом с собой. Я не могу сказать ему, что размывание границ между моей жизнью с ним и моей жизнью здесь – то, чего я до сих пор так упорно пыталась не допустить.
Когда я встретила Ноя четырнадцать лет назад, я хотела только одного – заново создать себя. Я не так давно окончила университет и снова жила в Лондоне в одной квартире с Шарлоттой. Я была полна решимости стать лучше. Быть той, кем могла бы стать – как я это видела, – и не позволять всему, что произошло здесь, в этом городе, в этом доме, погубить меня. Джастина, на которой женился Ной… Она уже не была той девушкой, которая росла здесь. Я не хочу, чтобы он это осознал. Опускаю взгляд и вижу, что складка плоти между большим и указательным пальцем начала кровоточить в том месте, где я ее расчесала.
Курс на столкновение задан, и, логически рассуждая, я не могу этого избежать. Только не сейчас, когда Макс мертв. Я считаю до десяти. Решаю сначала принять третью таблетку парацетамола. Говорю себе, что сегодняшний день – исключение. А потом набираю номер мужа. Во время разговора Ной не говорит ни единого ненужного слова. Он добр и сострадателен. Не претендует на то, чтобы понимать мои чувства. Он предлагает прилететь прямо к нам, но мне удается убедить его, что он понадобится мне только к похоронам. Я не смогла придумать достаточно правдоподобный предлог, чтобы удержать его от этого, но, по крайней мере, это даст мне еще несколько дней до того, как мои миры столкнутся. Мое «прежде» и «после».
Я люблю тебя.
Он отправляет сообщение сразу после того, как мы завершаем звонок. Заботливое и ласковое. Мне хочется швырнуть телефон через всю комнату. Притвориться, будто Ной не собирается покидать Париж и приезжать сюда.
Пока что Ной любит меня – об этом говорит его сообщение. Но как долго просуществует эта любовь?
Кухонная дверь хлопает на ветру. Мама перемещается настолько тихо, что я не слышу, как она входит в дом. Без единого слова включает радио, и кухня наполняется оперным крещендо. На мамином лице видны разводы грязи – там, где она утирала пот. Полагаю, мне не удастся вечно избегать ее.
Не знаю, почему мне так не хочется говорить с нею о Максе. Может, потому, что это требует определенной степени открытости. Эмоционального разговора. Чего-то глубокого и значимого; всего того, чего мы обе старались избежать на протяжении последних восемнадцати лет, когда наши отношения сводились к банальной вежливости.
Но говорить о смерти Макса вежливо невозможно.
– Значит, это был он? – спрашивает она, и я киваю. – Он… – Еще одна пауза. – Насколько все плохо?
– Могло быть и хуже. – Я не могу заставить себя солгать, но также знаю, что ей нужно дать проблеск чего-то хорошего, за что можно ухватиться. Я не чудовище.
– Ты общалась с ним в последнее время? – спрашивает мама, и меня снова захлестывает жгучее чувство вины.
– Довольно часто, но не так часто, как следовало бы.
– Было что-нибудь серьезное?
– Насколько я знаю, нет. Почему ты спрашиваешь?
– Я заходила к нему домой. – Мама выглядит удивленной. – Мне кажется, что-то могло произойти до этого несчастья.
– Например? Почему ты так думаешь?
Голос у нее усталый. Даже более того – измученный. Мне неловко взваливать это на нее, но мама видела Макса чаще, чем я.
– Не могу сказать точно, но дом был в ужасном состоянии. Грязно. Повсюду бутылки. Ты же знаешь Макса, он не из таких. Он всегда с осуждением говорил о нездоровом питании и выпивке. Читал книги по психологии и верил, что наведение порядка – это терапия. Я давно не была там, – размышляет она, – и, очевидно, что-то упустила. О боже, мне так жаль, Джастина… Мне так жаль… – Мама обхватывает себя руками, и мне кажется, что ее некому утешить, кроме нее самой. Не уверена, что мои объятия помогут. На самом деле я думаю, что это будет иметь обратный эффект – получится слишком неуклюже и вымученно для нас обеих. – Я знала, что он слишком много пьет, – всхлипывает она, – я должна была остановить его…
