– Вода из-под крана с фантастическим лаймом. – Он ухмыляется, опускает в мой стакан немного свеженарезанного лайма, и я изо всех сил стараюсь выглядеть абсолютно не впечатленной. – Осмелюсь спросить, с чего это ты вдруг так?
– С чего? Как будто ты уже не придумал тысячу причин, по которым я могу пожелать напиться в баре до отключки…
– Тогда почему именно сейчас? И не говори, что из-за меня. Я знаю, что это не связано с тем, что мы сделали. Я не настолько самоуверен.
«Почему именно сейчас?»
Как будто все, что мы думаем или чувствуем, должно иметь четкое начало и конец… Джимми не знает об утреннем приеме парацетамола. Я перешла с двух таблеток в день на три, прежде чем решила, что лучше переключиться на кодеин, – убеждая себя, будто разумнее принимать меньшее количество таблеток. Можно подумать, сила воздействия не так важна, как количество препарата. Я словно превратилась в лебедя. Скольжу по поверхности, а под ней – бурное течение.
– Я действительно хочу выпить еще, – резко заявляю я.
– Скажи мне, в чем дело, и, может быть, я принесу тебе выпивку.
– Ты не имеешь права так поступать. Я – клиент.
– Ты в моем пабе.
Туше´.
– Ты действительно хочешь знать? Дело во всем. В моем браке. В моей карьере. В моем брате. В моей матери. В Кристине Лэнг.
– В Кристине Лэнг?
Я понимаю, что никогда не говорила Джимми о своей работе над делом Джейка, и тут меня осеняет: это козырь, который я все еще держу в рукаве и который способен сыграть в этом городе. Я действительно знаю многое, а люди даже не подозревают, что я когда-либо была посвящена в это. Я видела материалы дела. Я читала показания свидетелей.
«Власть – это всё. А информация – это власть».
– Она крадет мою карьеру, – говорю я, стараясь не выдать слишком много. – Так что, выпьем?
– Боюсь, что нет. У тебя уже язык заплетается, Джастина.
– Это не твоя забота – присматривать за мной. – Я явно произношу это слишком громко, слишком решительно, и пара, сидящая рядом со мной, невольно переглядывается. Меня это не волнует. Пусть глазеют. Я и так уже стала посмешищем в судебных палатах, так пусть и здесь повторится то же самое.
– Джастина… – Его голос звучит ниже, серьезнее. – Я не собираюсь обслуживать тебя, но я удостоверюсь, что ты благополучно доберешься до дома.
– Прекрасно. – Конечно, ничего прекрасного в этом нет, но что мне остается делать? Перелезть через стойку и налить себе этой чертовой выпивки? Заманчиво… – Элис сегодня работает? Я ее не видела, но, опять же, ты прятался от меня целый вечер. Может, и она тоже…
Опираюсь подбородком на барную стойку и тереблю волосы. Боже, я пьяна…
– Во-первых, я не прятался от тебя, я только что закончил подведение итогов дня. А во‑вторых, ты как-то слишком заинтересовалась Элис. Почему ты спрашиваешь о ней?
– Я задаю вопросы. Это моя работа, забыл? Даже когда я пьяна.
Джимми негромко смеется, и я радуюсь, что он не слишком сердит на меня, несмотря на отказ налить мне еще выпивки.
– Она тоже спрашивала о тебе. Что за история с этим связана? – Он говорит совершенно беззаботно, но в моей голове всплывают воспоминания.
«Наш администратор, Джимми Фэлкон».
Пальцы Элис, судорожно вцепившиеся в ее собственную шею.
– Нет никакой истории. – Я стараюсь, чтобы это не прозвучало слишком вызывающе.
– Даже пьяная, ты не можешь пройти мимо, Джастина Стоун.
– Я всегда была лучшей, – резко отвечаю я, и использование прошедшего времени не остается незамеченным.
– Пойдем, – велит Джимми, протискиваясь через дверцу стойки. – Доставим тебя домой. – Он стоит рядом со мной. Это самое близкое расстояние с того момента, как мы переспали, и это вызывает сложные и неприятные ощущения. Не могу поверить, что поставила свой брак под угрозу. Я люблю Ноя. Я хочу провести с ним всю оставшуюся жизнь – ту жизнь, которую мы построили для себя. Но не могу отрицать, что меня тянет к Джимми. Эти двое мужчин олицетворяют разные стороны меня: Джимми – путь в мое прошлое, а Ной – мое будущее.
– Нет. – Это звучит резко и грубо, но мне нужно, чтобы он прислушался ко мне. – Я прекрасно справлюсь сама.
– Ты пья…
– Я сказала «нет»! Я вполне способна позаботиться о себе сама. Я не нуждаюсь в тебе, – говорю я. А потом подаюсь ближе и говорю, понизив голос, чтобы меня мог услышать только он: – Я не хочу тебя.
Оставив Джимми стоять на месте, я стремительной – хотя на самом деле скорее шаткой – походкой покидаю паб. Даже в разгар лета ночью в Молдоне холодает, и я жалею, что не взяла с собой куртку. Обхватываю свое туловище руками и направляюсь в сторону маминого дома. Я до сих пор не могу назвать его родным домом.
В переулках темнее, чем на ночных улицах Лондона. Меньше машин, меньше фонарей, и я ускоряю шаг. Тени играют со мной в пятнашки, и каждый раз, когда на улице появляется одинокая машина, я отступаю подальше от дороги, как будто водитель, проезжая мимо, может затащить меня в свою машину. Я уверена, что это просто сказывается дух последних недель, но ощущение, будто я не одна, снова давит мне на плечи.
